В начале было слово. Тихое, неразборчивое...
-Что? - брови Саава чуть дрогнули. - не слышу тебя, моя хорошая.
Прохладный полумрак, покоящий утреннюю тишину, казалось, колыхнулся, разбудив невнятные шепотки и шуршание по углам кухни. Контуры газеты на мгновение расплылись, и из водоворота букв растерянного взгляда Саава коснулась чья-то ироничная ухмылка... Впрочем, сознание едва успело кольнуть удивлением, как мир уже вернулся в привычное за четыре года домашней жизни русло.
- Что? Прости, не слышал тебя...
- То. Все ты слышал и все понял, и х-хорош уже тут дуру из меня строить. Я тебе что - клоун, на раз-два повторяться? - Амелия вдруг ощутила странное, стыдливо обжигающее наслаждение от того, что вот - она уже и не в силах сдерживать грызущую ее злость, и с этим к ней внезапно вернулось хорошее настроение. - Ладно. Не хочешь - не надо, сама справлюсь, сиди, грей жопу.

И решила Фаина Александровна после такой подлости с Марусей Подковыркиной не водиться. Прямо отвращение какое-то к такой-сякой стала чувствовать, не больше и не меньше.
Утром тренировалась, настропаляла себя:
– Она мне слово, я ей – шиш! Она мне Фая, я ей – шиш! Она мне, пойдем гулять, а я ей кукиш покажу, пусть скосоротится!
Пока по хозяйству стрекотала туда-сюда, туда-сюда, только и присела за день, как Малышку доила, а какой это отдых? Глядь, вечер уже, темно в окнах, кашу не успела выключить, пять минут подгорала... Котята около блюдца сидят, наклонив головы. Ждут. А под иконой в красном углу – Маруся Подковыркина сидит. Скромно так и смотрит смиренными красными глазками.
Как прошла? Кашу, что ль, унюхала? Тетя Фаина, хоть и увидела, а виду не подала. Обойдется. Выжига!

 Он ковылял в Аркарену, заранее надеясь, что вернется домой целым. Пройдя несколько сотен метров, Аполлон понял, что надеждам этим не суждено сбыться: у желтой арки было «людно и оружно». Эта желтая арка располагалась за двести метров от Аркарены и являлась, своего рода, чистилищем, пройдя через которое любой мог рассчитывать на отпущение грехов. Но сделать это было не так просто, так как арка славилась разгулом немотивированного насилия. Самая отчаянная и удалая сила обитала здесь, наводя ужас на обитателей соседних раковин. Более всего жители арки недолюбливали Аполлона, причина этой нелюбви оставалась для него загадкой. Именно эти люди дважды ломали ему ногу, несколько раз выбивали зубы, пару раз покушались на его голову, каждый раз пытаясь разбить ее бутылкой. Однажды на него обрушилось аж 5 таких бутылок, что свидетельствовало о крепости его духа и черепа. Отважные молодцы после этого случая начали искать к нему другие подходы, прибегая не к стеклотаре, а к более существенным видам спецтехсредств.

В целом, я как бы знаю об этом...

Но каждые десять лет эта смена ощущений (ожиданий, радости и горя от жизни) меня оглоушивает, примерно, как мешок картошки, упавший в миллиметре от моей головы.

В принципе, ничего особенно нового этот "мешок картошки" не привносит и не прибавляет, скорее этот момент похож на момент взгляда на реку - на течение реки...

Вот идёт человек нагруженный или с пустыми руками по просёлочной дороге, поднимает глаза и видит рядом реку.

Как в один из необычных вечеров, я сижу один за барной стойкой в любимом баре. Я редко прихожу сюда один, но иногда просто хочется выпить кофе и порассматривать немного посетителей, позвонить по телефону, выпить стакан воды, снова эспрессо или как-нибудь так поварьировать. Вот это один из таких вечеров, когда из-за большого количества работы не успеваешь полноценно встретиться с друзьями, или у них уже образовались какие-то планы.
В дальнем углу стойки напротив меня сидят две девушки – темненькая и рыжая, мирно болтают и пьют какие-то коктейли. Кто-то пошло заказывает им шампанского, от которого они отказываются. Симпатичные девушки, особенно та, что брюнетка. Вспоминаю, что когда они заходили, я случайно обратил на них внимание – в общем-то ничего особенного: когда кто-то заходит в бар, его сразу замечают почти все, но в данном случае мне показалось это важным. Рыжая ненадолго отлучилась и мне пришлось сконцентрировать внимание на темненькой девушке.

Я вижу как на моих глазах, клубами пара в прошлое уходит снег. Как темнеют деревья, жадно вбирая воду, как их ветки разгораются листвой. Я слышу нетерпеливый шелест травы, спешащей увидеть солнце, и солнце, встающее, наслаждающееся своим неотвратимым, неторопливым восходом.

Да, старик, оно пришло.

Оно принесло с собой шум ожившего города. Шум который всегда одинаковый, как будто его записали и включают каждый вечер. …и ты будешь его ждать, ждать все утро, весь день, а дождавшись, ты пойдешь по заполненным-пустым улицам. Будешь спускаться к подножиям и подниматься на вершины холмов этого города, прощаясь и приветствуя уходящее солнце. Ты будешь спешить, чтобы успеть дойти до края. Дойти, сбросить кроссовки и сесть на песок у самого прибоя, обхватив колени.

Зима. Улыбаюсь. Мороз крепчает. Улыбаюсь. Не курю в комнате. Улыбаюсь. Не думаю о. Улыбаюсь. Хорошо. Нет вопросов. Пространство. Река. Море. Выставка. Прошло. Глагол. Выбор. Перекрёсток. Ищите логику. Преподавание. Учёба. Секс. Я против. Я против. Я против. Я против условностей. Высказываюсь. Говорю Пишу. Творю. Лечу. Пересекаюсь. Отношу. Перевожу. Соединяйте. Соединяйте. Ну же. Ну же. Уже? Владивосток. Китай. Поездка за границу. Прорыв. В том же месте. Без матери. Без материи. Без света. Богоугодно. В пространстве замечен кризис. Никак не выглядел. Перестал. Кто-то отдыхает. Ничего не делает. Пишет. Гладит. Источник. Толстеющая старость. Приказ. Сюжетная линия. Раздел книжонки. Утром следующего дня я придумал предложение про любовь в котором все говорили наоборот, не пересекались, выделывались т.е. всё на изнанку, причём всё понятно и окружающим тоже, а особенно тебе. Важна болезнь. Отношение к болезни. Вы не больны? Да, Вы? И что у Вас ничего не болит?

Он сидел на кухне и ждал ее. Он ждал, а она не приходила. Он закурил...странно - он уже лет пять как бросил. Становилось скучно. Тогда он встал на табуретку и на шею себе накинул петлю. А эта упрямая гостья все не приходила. Впав в полное отчаянье и потеряв контроль над собой, он схватил со стола нож и поставил себе на вены… Его остановил телефонный звонок - он решил в последний раз попрощаться с миром. А может звонила как раз та, которую он ждал? Нет, звонила не смерть; звонила девушка с которой у него была «любовь». Любовь – значит они трахались по выходным и ходили в одну кафешку после института. Услышав ее голос, он швырнул трубку окно и вновь опустил нож на запястье… На сей раз его остановил звонок в дверь. Он выругался и пошел открывать. На пороге стояла та, с которой он проводил бессонные ночи за разговорами о жизни и смерти, добре и зле, о прошлом и будущем…

Все мы, люди, живем на одной планете и привыкли считать себя высшими существами на Земле,приводя в пример косвенные, в основном материальные доказательства.
На самом деле, с каждым днем я убеждаюсь, что все мы или по крайней мере многие недалеко ушли от братьев своих меньших. Порой нами правит не хваленый разум, а дикие животные инстинкты: самосохранения и размножения. Удивительное, казалось бы, совпадение, что города в последнее время все чаще называют каменными джунглями. А в этих каменных джунглях живут, грубо говоря, всего три ида животных: беспощадный хищник россомаха, подлый падальщик гиена и безобидная травоядная овечка, судьба которой быть либо добычей, либо падалью.

Он игрок. Он жил на севере Бельгии. Жил как все, но был абсолютно другим. Он никогда не смог бы стать менеджером среднего звена, жениться в сорок лет по расчету и путешествовать на пенсии по миру на полагающийся соцпакет. Европейская мечта - не для него. По своей натуре он был игроком. Работал он, играя на бирже, развлекался, играя в покер, отдыхал, играя на нервах и чувствах какой-нибудь наивной молодой дурочки, которая в тайне от мамы зависала в ночном клубе.
Он не мог сказать, что он был счастлив, но и жалоаться ему было не на что. Он был яркой светской личностью в этом маленьком бельгийском городке, имел хороший заработок и все другие прелести европейской жизни, жить которой так не хотел.
В восемь утра следущего утра он уже выезжал на трассу. По прямым, как кардиограмма мертвеца, бельгийским дорогам его 911* Порше несся навстречу новой жизни. Он не знал куда едет и к чему все это приведет, но он знал, что не хотел "путешествовать на пенсии по миру на полагающийся соцпакет".