Мягко и бесшумно запрыгнув на стол, умостился рядом с монитором и принялся умываться.
Лизнув лапу, тёр за ухом, елозил по мордочке, снова лизал лапу и продолжал умывание, жмурясь от удовольствия, прикрыв глаза, мол какое мне дело до Хозяйки, а ей до меня. У нас, мол, с ней разная работа: у неё что-то там мелькает и двигается ,а у меня - приведение в порядок. А то вот она захочет почесать за ухом, а там непорядок.
- Вася, шел бы ты отсюда. Я занята.
  Свеже нализанная лапа повисла в воздух. Она ведь шути. Точно шутит. И лапа снова тщательно, с нажимом, прошлась за ухом.

Вспоминать - прерогатива, мягко говоря, немолодых людей. Превосходное количество впечатлений нередко переходит в дурное качество желания поделиться ими. Позвольте и мне вспомнить кое-что, ну, скажем, о Вене.
Итак, я - в Вене, в первый раз в своей жизни. Август, тепло, солнечно! Иду по Рингу, немного напоминающему московское Садовое Кольцо, и выхожу на широкую площадь с конной статуей принца Евгения Савойского в ее центре. Тяжеловесная колоннада охватывает площадь, я подхожу к ней...и меня пробивает холодный пот.
 Я уже был здесь! Определенно был! Я начинаю вспоминать, что проходил мимо этих колонн, я помню эти карнизы, капители, ступени в каком-то мрачноватом, черно-белом варианте! Мне становится не по себе, даже немного страшно. Силюсь вспомнить, что же я здесь делал. Смутно припоминаю, что кого-то ждал, с кем-то разговаривал, что стояла облачная, дождливая погода.

Помню промозглой осенью, на станции Москва-товарная, на погрузке декораций, в промежутках работы, бригадир мне первому наливал полстакана андроповской водки с отеческим наставлением,-" Ну, давай-давай не тяни!”Я лихо, по-молодецки выпивал его в два глотка, занюхивал черствым хлебом, уже нацелившись на пайку ржавой селедки. Уважительно ждал, когда стакан обойдет двух-трех человек, а после закуривал моршанской примы. Вытаскивал голову и товарняка под дождь и чувствовал себя счастливым, а доносившиеся невесть от куда женские голоса, наполняли меня рыцарской грустью.

(Не уходи…)
Уходя не…

Так получилось, что в праздники в моей жизни не стало двух близких людей – волею судеб погиб друг, ты же ушла по своему желанию.
Это заставило задуматься о многом и, главное, понять – если человек умирает – это надолго, если уходит – это навсегда.

Нарисуй меня.. Да, не стесняйся.. Я понимаю, что ты не художник. Или, вернее было бы сказать, художница.. Пусть линии будут неровны, пусть карандаш порвет тонкую бумагу..
 Нарисуй меня, покажи, как ты меня видишь.. Нет, милая.. Это не эгоизм с моей стороны. Это простое человеческое желание разобраться в себе.. Желание понять то, что не удалось даже тебе.. Не смейся, я не рассказала тебе анекдот. А.. тебя смутило слово "даже". Ну так этому есть объяснение: ты умна и много повидала на этой недружелюбной планете.. А меня ты так и не поняла.. Вернее, поняла, но совсем-совсем неверно. Как верно? А я не знаю. Знала - не стала бы просить тебя о рисунке. Да и вообще не стоило тебя просить, слишком долго приходится уговаривать.. Это ты обо мне точно должна знать - уговаривать я не люблю. Что? Хочешь карандаш? Вот, возьми, но зачем он тебе? Рисовать меня? Нет, спасибо..

Старинные настенные часы с боем…, добивают ослабевший день, сталкивая его в мрачное чрево ночи. Электрический свет, словно искусственное дыхание, пытается оттянуть неизбежный конец обреченного дня. Но законы вселенной неумолимы. И ночь пожирая день, взбирается на трон, что бы управлять королевством, черных зеркал.

На моей ладони лежит спичка, обыкновенная спичка с зеленой головкой, но странное ощущение, кажется, что она живая. Я чувствую в ней ритм, ритм биения МОЕГО сердца.
Она поглощает меня, словно тянет из меня душу и в то же время, хочет соскользнуть с ладони. Сжимаю ее в кулак. Что ж со мной происходит, я схожу с ума? Закрываю глаза. Все это, просто, кажется - успокаиваю себя.
Открываю глаза, кулак зажат, пальцы побелели от напряжения. Раскрываю ладонь. Та же спичка, только сгоревшая. Что за черт.

Я пишу роман… Гениальный роман... Ха! Представляю, как вы хмыкнули и поморщились. Ведь добрая половина графоманов мнит себя непризнанными гениями, в то время как другая - свято верит, что вот-вот наступит великий день, и они осчастливят прозябающее в невежестве человечество... Но, честно говоря, мне совершенно наплевать, что вы обо мне подумаете. Мое признание уже состоялось, дифирамбы пропеты и сдался на милость самый строгий критик, которого можно было отыскать. Сама жизнь.

Поезд медленно набирал ход. Мимо потянулись унылые серые постройки. Купе пустовало. Я откинулась на мягкую спинку и тупо уставилась в окно, за которым брезжило хмурое осеннее утро. Следовало попробовать унять накатившую тоску спасительным самоанализом…

Мы даже не общались. Были общие знакомые, виделись на больших вечеринках. Она такая милая, нежная, хрупкая. В ее глазах жила непонятная грусть. Такой добрый и печальный взгляд. В своих мыслях я прозвала ее «Солнышко», она была светлой и вызывала во мне безграничную нежность. Я боролось с мыслью, что эта обаятельная женщина мне очень нравится. Она была замужем и тем очень счастлива. Ее муж не вызывал у меня ни малейшей симпатии, потому что был слишком самоуверенным и любил приказывать жене. «Да ну и черт с ним!», - тогда я думала именно так. Главное она счастлива, а мужику просто очень повезло. Убеждала себя, чтобы не приближаться к этой паре, а особенно к ней.

Как обычно, моя рука опускается в глубокий темный почтовый ящик и пытается нащупать там такое долгожданное письмо. Нет… нет… Пальцы шарят по дну ящика, а сердце обрывается в очередной раз: нет… Печаль и страдание начинают заполнять мою душу...
Но, что это?.. Неужели?! Мои пальцы натыкаются на теплую гладкую бумагу. Есть! Я судорожно тащу конверт, а сердце бьется в груди, как пойманная птица.
Два долгих месяца, каждый вечер, возвращаясь с работы, я летела домой как на крыльях, в надежде получить вот это долгожданное письмо. Держать в руках этот голубой конверт,
подписанный ровным размашистым уверенным почерком самого дорогого для меня человека. И наконец-то моя мечта осуществилась! Есть! Дождалась! Я прижимаю конверт к груди, потом к пылающим щекам, целую эти милые строки, написанные родной рукой.