«…падает снег на озёрную гладь, и еле слышен звон колоколен…» (О.Митяев)
Там было синее-синее небо. И белое озеро. Белое, потому что покрытое льдом. Льдом потерь, боли, слабостей. Туда приходили мечтать романтики и размышлять о смысле жизни философы. Всё плохое, накопившееся в душе за долгие годы, люди оставляли там. И оно становилось белым льдом. Немым белым льдом. А самое главное то, что вернуться туда было невозможно. Оттуда либо бежали, не оглядываясь, либо оставались там навсегда.
На самой середине озера сидела ледяная девушка. Один раз, на Рождество, она открывала глаза, из которых текли растаявшие ледяные слёзы. И вот тогда звон церковных колоколов наполнял всё вокруг. Только там он был еле слышен.
Потом туда снова приходили. И лёд на девушке становился всё толще, забирая всю злость. И всё холоднее были её слёзы.

Оказывается, даже в техно есть слова. Про сильных духом, про отвлеченных. Про тех, кто наблюдает расползание гнилого тела вселенной среди бешенного танца смерти. Брызги крови направо и налево. Шаровые молнии и огненные шары, полосующие плоть как разящая летка, оставляют следы выжигания на голом мясе.
 Спирт льется рекой, на скучных лицах скучающие выражения, пока они не погружаются в свой персональный ад, с червями под кожей и размышлениями о самоубийстве. Все гниет, все преет и покрывается грибком. Мхом зарастают глаза, превращая унылые морды в радостных зеленых человечков. Здесь некому бросить вызов. Лишь костями потрясти, понаблюдать за язвами ходячими, за порезами кровоточащими, которые увеличиваются в размере с каждым биением сердца. Здесь кровь не сворачивается, а течет нескончаемой рекой, устьем входя в чье-нибудь рыло. Огонь штурмует ледяные стены, дабы заставить лопнуть спрятавшихся там людей.

Почему я бросил.
Почему пробелы, почему разбитая цепочка, разорванный кувшин. Причина и следствие как две сосиски одной фабрики. Ругающийся матом белок и искусственный сахар.
Голод. Движет нами. БЛЕСТящие глаза и подчеркнутые красным буквы. Тяжело себя чувствовать, когда болят суставы пальцев, и все равно скорости мало. Не хватает оборотов. И все попытки тщетны, создание букв так и не хочет быть полностью автоматическим.
Как через красивый и волшебный лес. С согнутой пополам железной лопатой. Звуки ветра. Серое небо. Мухи вокруг. Кричат и бьются, пытаются залезть в глаза, в уши. Повсюду воздух густой, от каждого движения разводы наверху. Все двоится, раскрывая сущность, тошнотворные движения и кручение на месте. Шлепки котлеток на сковородке. Я отбрасываю лопату, мне не нужно никого откапывать. Искомый труп – я сам.

Больно, когда коленки разбиты в кровь.
Больно ударяться о камни, плавая в море.
Больно, когда друзья оказываются просто прохожими.
Больно не раскрывать свою душу близким когда-то людям.
Больно, когда тебя оставляет тот, кем ты живешь.
Больно любить и не ведать ответа.
Больно, когда воспоминания разъедают твое сердце.
Больно чувствовать боль, когда проходишь мимо того места, где тебя впервые коснулись нежные губы.
Больно уезжать с насиженного гнездышка.
Больно, когда жалеешь о содеянном.

--- Ничего подобного! Мне это не нужно!
Дверь, поддерживая меня, повышает голос и потом еще долго напоминает весы, на чашах которых резвятся дети.
Я спускаюсь по лестнице, выхожу из подъезда. И с головой – во вдохи, выдохи, вырезанные из шоколада тени, сверкающие на дне лиц улыбки, липкие звуки, вывернутые наизнанку деревья, прославленный шубами холод, отделанное тишиной молчание, простуженные, едва сдерживающие электрический свет улицы, набрасывающиеся на беспомощных автобусы, разбавленный водой снег…
--- Привет! Ты где?
---Эээ…

 Он сидел на мокрой скамейке у остановки. Под мокрым холодным небом. Небо разговаривало с Ним мелким моросящим дождем, пытаясь сказать что-то очень важное.Он не слушал. Он курил, закрывая сигарету от дождя ладонью, вжав голову в плечи . По волосам и лицу текли капли. Внезапные порывы ветра заставляли его вздрагивать. В городе обосновался ноябрь. Город умирал от тоски. На улице почти никого не было. Кроме полудохлой собаки, случайного прохожего и редкой машины. Улица никого не принимала в это время. Пепел, сорванный ветром, испачкал его лицо. Он выдохнул в город смесь табачного дыма и вчерашнего перегара, достал новую сигарету и прикурил. Он ждал своего трамвая...И, по-моему, о чем-то думал. Один в своем предрассветном одиночестве. Дождь усилился. К остановке подошел пожилой мужчина с зонтом и, постояв, что-то спросил. Он улыбнулся. Мужчина глянул на Него и испарился, чтобы спустя 2 года умереть в своей кровати от инфаркта и гнетущей покинутости. Его вырвало на асфальт. Время превратилось в резину.

Сегодня мне как-то особенно грустно… И сегодняшняя грусть давит, опустошает, гнетет… Кругом беспросветный холод. Кругом ти-ши-на… Нет, не физическая тишина, потому как играет довольно веселая музыка… и ее я включила лишь для того, чтобы воссоздать хотя бы видимую, мнимую картину вполне обычного пятничного вечера… чтобы не ощущать эту гнетущую грусть и острое одиночество… тишина в этой квартире моральная, духовная… Все во мне молчит. Как будто иссохли все чувства разом.
 Порыв, поделиться хоть с кем-нибудь своей грустью, я, подумав, подавила. Ни к чему. Никакого толка. Одна пустота……. И на какой-то миг мне почудилось, что я схожу с ума… Хотя, может, я уже давно сошла с ума. Ведь никто не знает, как это происходит, почему…(?) Быть может, грусть вполне способна стать весомой причиной моего сумасшествия…

Кто-то сказал, смысла ему подавай. Кому-то сюжетов. Повторы, повторы, мерцания идентичных фонариков одно и тоже время ночи. Нашлись те люди, что говорят про разговоры. Которые обычное дерьмо, но здесь давно. Меня вставляет, и я частенько не могу остановиться. Да. Я осознаю, что шагаю последам, хоть и на другой планете. Я не герой в обмане себя. Кто-то сидит и рожает какое-нибудь чудесное детище, продергивает смысл, прошивает красивыми оборотами. А я даже не читаю, что написал. Любимый Ворд ищет ошибки, он портит свои электронные коды, а не я мозги. Хотя ему все равно.
 Шикарные люди, в огромном количестве познали этот мир, их не волнует протаскивание вперед убогих правил. ИМ чуждое и старое и новое, перед их глазами правда. Красивые слова красивых людей. Но в царстве тьмы, в отстойниках культуры слепые грязные вонючие священники беззубыми ртами благословляют помои, крестят уродцев вырождающееся племя.

Мне вспомнилась большая пятнистая собака дог, которая в компании других собак приходила на кормёжку к столовой пансионата. Среди отдыхающих были и кошатницы, и собачницы, которые подкармливали животных. В один из дней мы с соседкой бродили по лесу, подошли к закрытому корпусу и устроились в деревянные кресла, где солнце хорошо прогревало.
Стояла безветренная сухая октябрьская погода. Вековые корабельные сосны взметнулись свечами в небо, и только где-то высоко-высоко виднелись ветки. Иногда Белки спускались по стволу вниз, что-то подбирали и так же стремительно, как и появлялись, исчезали высоко в ветвях, перескакивая с дерева на дерево. И тогда вниз падали шишки, звонко ударяясь о землю. И вновь устанавливалась тишина, располагающая к тихой задушевной беседе.

Невозможно оставаться самим собой, когда осознаешь, что твоя мечта растоптана, смешана с повседневной грязью. Когда понимаешь, что твоя свобода – всего лишь попытка бежать от реальности на свидание с бесконечным одиночеством.
Когда с безразличием наблюдаешь, как жизнь стремительно уходит в никуда. Когда цепь дней длинною в вечность становится короткой тропой, свернуть с которой для тебя не составит ни малейшего усилия.
Когда любовь сгорает - ты, умирая вместе с ней, по-прежнему убеждаешь себя в том, что сможешь жить дальше. И живешь, говоря, что существуешь. И не можешь не замечать, как крупицы ослепленной души каждое мгновение превращаются в пепел.
И ожидаешь чуда, понимая, что не найдешь сил в него поверить.
А когда силы уже на исходе, ты надеваешь маску, чтобы огородиться от ненависти или непонимания, становясь монстром, конструкцией из чужих мыслей, качеств и желаний.