Длинная, словно сливающаяся с бесконечностью улица. Старый серый дом, неизвестно как затерявшийся среди рвущихся в небо новостроек. Повсюду разливается странное спокойствие и безмятежность, присущие подобным районам в дневное время суток. Я не люблю новые здания, с их стремлением ввысь и схожестью, гораздо приятнее наблюдать за уже давно поседевшими небольшими домиками, пропитавшимися старческим добродушием и цинизмом тех, кто хорошо знаком с жизнью. К тому же раньше каждая постройка была произведением искусства, не то, что сейчас, когда почти все относится к определенным обществом стандартам. Поэтому вид подобного дома среди белесых великанов приятно умиляет и является неким связующим звеном между этим местом и прошлым.

Раннее утро, где-то около пяти утра. Он спал, а она читала утреннюю газету в Интернете. Она курила уже десятую сигарету за этот час и думала о нем., но не о том, что спал рядом, а о НЕМ.
Вчера е снова пытались затащить в религию. Заставить любить Господа. Пытались затащить на работу. Пытались подарить машину. Зачем?
Зачем ей все это? У нее сегодня день рождения и лучший подарок для нее – это ОН.
Увидеть его, обнять. Выслушать поздравление, зная, что за этим ничего не кроется.
Хотя…
Хотя он сказал, что хочет ее. Тогда, когда-то в прошлом. Что происходит? Кто знает?
Хотелось плакать, но дорога зовет. Где-то там говорилось, что в дороге познаешь больше, чем за всю жизнь дома. Здесь.
Странно так, месяц и рассвет.

- У меня есть одна лучшая подружка…
- Так вот, а я ему говорю: «Ты не туда смотришь!» И знаешь, что он мне зарядил?..
- Лен!
- Не мешай, видишь, я с Гришей разговариваю.
- Я пойду покурю.
Она спустилась вниз и прикурила сигарету. В курилке, как это ни странно, никого не было и вместо того, чтобы, как обычно, с кем-нибудь болтать. Она начала думать, что с ней случалось крайне редко.
«Вот взять Ленку… Она счастливая, только не понимает, говорят, что счастье как здоровье – оно есть, когда его не замечаешь. И она не замечает. Блин, тогда же я тоже счастливая! Ого». Она закашлялась и выкинула сигарету. Она продолжала сидеть и думать, ведь надо было когда-нибудь этим заняться.

Так много шалав вокруг... Точнее. может быть. они по жизни и не шалавы, но выглядят именно так.
к примеру, вечно "в трауре", Н*. Вроде нормальная девчонка, а при преподах и пацанах ведет себя как последняя блядь.
или Л*, которая по жизни тупая дура, но вечно всунется, как в бочку затычка, а потом удивляется так скромно: "Я?"
Или эта дура, ПР, страшная, как смертный грех, а все туда же - в красотки лезет со своими кровавыми губищами размером с губы половые у последней шлюхи.
Или эта, косящая под стерву выебонистая блядь А*. которая самая известная и всем необходимая. И все-то ее любят и без нее не могут.
так что - оглянись вокруг, и все пороки налицо. не надо рыскать по закоулкам и искать, достаточно зайти в приличное заведение (например, ПедУн)

Посв. рассказу "Song for lovers”
Я без тебя сдохну… А ведь я и правда сдохну. Я держусь с тобой чуть отстраненно, чуть иронично, не так, как остальные влюбленные девчонки. Мы друзья. Друзья… А между тем мне хочется кричать, когда ты с кем-нибудь, и бросает в дрожь от одного твоего прикосновения. А как-то ты пришёл с красивой девчонкой, не из наших. Был май, дождь и сильный ветер. Я пошла гулять в парк в одном сарафане, подсознательно надеясь, что заболею воспалением легких и умру. Этого не случилось. Только ходила с заложенным носом и хрипела. А ты… Никак не могу решить, что же мне делать – избегать тебя или нет. Я не могу видеть тебя с другими, но не видеть совсем тоже не могу. А когда мы долго не видимся, ты звонишь и спрашиваешь, почему я не появляюсь, «ведь мы тебя ждем». Если бы ты сказал: «Я тебя жду…», я бы, наверное, умерла от инфаркта.

Каждый день я молю получить ответ,
Почему так тебя люблю…
Михей и Bad B.
Мы с Машкой сидим за столом в кухне и беседуем за жизнь. О парнях. Ну а в чем ещё может заключаться жизнь в 17 лет???
- И он, короче…
Дз-з-зинь!!!!!!!!!!!!!!!!
Телефон.
- Седьмой раз уже. Заебал. Слушай, пошли его на хуй.
- Ну, Маш, мне как-то эээ… стыдно его посылать…
Машка аж на стуле подпрыгнула
- Что??? Стыдно?
- Ну-у… жалко…

Это не поддается описанию...это выше всего... это утро... утро, когда рядом с тобой под одеялком бесподобное существо… утро… когда просыпаешься раньше и просто смотришь на эту сказку… любуешься… целуешь между лопатками… чувствуешь, как напряглась спина и выгнулась от поцелуя…и эта улыбка...во сне… эти губы, к которым хочется прикоснуться…слегка, как легкий ветерок…вздрагивание ресниц… просто прижаться и дышать одним телом… одним вздохом и выдохом…и уснуть... чтоб снова проснуться от поцелуя.. твоего…

...Тьфу ты, опять свет вырубился. Только я сел работать над курсовиком, и тут - На тебе. Чтож, не впервой. Пойду чтоли разберусь. Я поднялся по лестнице, чтобы посмотреть ,что там не так с этим "источниками света".
 Хм, странно. Раньше я не замечал эту дверь здесь. Ладно, все равно на ночь глядя работа не пойдет, так что можно и посмотреть, что там такое. Дверь вся в паутине, видимо сюда давно никто не заходил. Открываю эту дверь, вроде ничего особенного, только темень вокруг. Я решаюсь пройти дальше, скорее всего это чулан старый, может что интересное найду. Прошел метров 15 - что же здесь такое хранят, что помещение большое такое? Тут я оглянулся и не увидел дверь, через которую сюда зашел. Зато, к моему большому удивлению вдруг зажегся свет. Неяркий, как от настольной лампы. Я повернулся, и в самом деле увидел небольшой стол, настольную лампу на нем, и самое удивительное - кота за столом.

Почему его звали так--Вафлик--мы не знали. Ходили слухи, что кто-то принес его с фабрики, где пекли вафли,которые он очень любил, потому что этими вафлями его кормили с "раннещенячьего" возраста. Отсюда, якобы,и появилась его кличка.
Он был до такой степени смоляно-черный, что единственным светлым пятном на нем был высунутый розовый язык. Аккуратно-лохматый, шерсть блестящая, хвост бубликом, ушки торчком--только кончики свисают чуть-чуть вперед! Ну не пес, а загляденье! А умница! По тому, какая одежда на нас и в какую сторону мы повернули, сойдя с крыльца, он безошибочно выбирал маршрут и конечную цель, где оказывался намного раньше нас. Ну а мы... Мы делали вид, что удивлены его появлением на даче и радостно приветствовали его, почесывая за ухом. Спектакль нам удавался, судя по энергичному повиливанию Вафликиного хвоста и баритонному лаю. Отгавкав положенное, тем самым выражая свой нам "респект", Вафлик удалялся в малинник, где было очень тенисто и оттого прохладно.

 Там. Мы все одинаковы, там. Там нет бедных и богатых, там нет детей и взрослых, там все – л ю д и. Без прошлого. А будущее – в следующем просвете. Там есть равномерный шум, темнота и мы. И мы все одинаковы, там. Мы ничего не в силах там сделать. Даже наши пресловутые телефоны не работают там. Мы сидим там с деланным равнодушием и молимся, чтобы доехать до следующей станции. А на станции мы завидуем тем, кто выходит, но сидим, не в силах пошевелиться. Потому что мы все одинаковы, там. Мы берем в руки книги и вставляем наушники. Мы хотим занять свои мысли и заглушить шум. Но ничего не получается. И мы разглядываем других, ужасаясь их одежде и причёске, считая себя совершенным, и не догадываемся даже, что кто-то сидит и ужасается нам. Но ни ему, ни нам не приходит в голову то, что мы все одинаковы, там.