До чего дошла современная цивилизация, теперь возможно все, реально нереальное, реальным становится виртуальное.
Ходишь день сама не своя, лишь бы скорее, быстрее добраться… Просто в голову больше ничего не лезет, только бы сегодня был удачный день, только он был в сети. Только скорее бы, скорее бы добраться до дому.
Включаешь компьютер. Давай же. Давай. Черт!!! Перезагрузка. Ничего, потерпим, и не столько терпели. Ну же! Так. Приветствие. И тебе, милый, здравствуй. Ну что ж! Перекрестимся.
« Пуск. Настройка. Сетевые подключения. Беспаролка. Вызов». Жду… «Линия занята. Повторить вызов?»
  Черт!!! Ну, конечно, конечно, повторить, о чем ты спрашиваешь, дорогой. Навожу мышкой на «повторить вызов», и жду…Пальцы теребят и так уже истрепанный коврик.

Один я, посреди застывших волн и камня. Валяется хлопьями пепел и черные перья. Небо оранжевое, закатное, неаппетитное. Солнце позади, жаркое и пылающее, уничтожающее. Я один стою здесь на коленях, а передо мной лежит моя тень. Я в лохмотьях, остатках джинсовой ткани, неловко висящих на моем костлявом, угловатом теле. Лицо, лохмотья, беззащитные участки тела в тонкой пленке грязи, придающей всему серьезно-суровый оттенок. Волосы мои грязны и воняют. После погони за вами. Я отчетливо чувствую только шероховатый асфальт у меня под коленями, единственный кусочек которого я здесь нашел, мой ориентир, и страдание растягиваемых связок в ступне. Жажда безумным демоном скачет по внутренностям, разрываясь миллиардами болей, кровоточащих язвочек в моем горле.
Через плечо у меня перекинута тряпичная сумочка, в которой сухие, хрустящие в руках таинственные зерна. Зерна, которые вы мне оставили. Из них я должен буду создать чуть ли не рай земной на этой сухой безрадостной земле.

Маленький робот не спал. Он смотрел в окошко. Это было его любимое окошко в комнате – за ним видна речка и тот, дальний берег, на который Маленький робот хотел попасть, но не мог, потому что это очень далеко и туда одному нельзя, можно с родителями, а у них и без того берега много забот. Это Маленький робот знал, но ему все равно нравилось смотреть на лес и на солнце, неторопливо поднимающееся из-за леса. Можно ведь просто представлять себе, что он там, и помогает солнцу найти дорожку между деревьями, или просто играет с ним, пока не пришло время идти работать на небо. Маленький робот ведь умеет вставать рано-рано, когда все в комнате еще спят, а солнце еще на том берегу. Его правда ругают, когда видят, что он просто так сидит и смотрит в окно, и ничего не делает. Но это бывает редко, потому что никто не умеет так рано вставать! Может, это оттого что Маленький робот младше всех в интернате? Остальные Роботы любят поспать до самого подъема и даже дольше, когда уже робот Воспитатель приходит в комнату и кричит.

Куда уж проще говорить нам о вещах обычных, о буднях, распространять слухи, спорить по мелочам, обливать грязью и боготворить кого-то, чем выуживать из огромной вонючей ямы без дна дохлых, маленьких золотых рыбок.
Вот персонаж, Он. Он немножко похож на Меня, но очень мне надело такое имя.
 Пускай он родился. Не открыв глаза, поселился в этом мире, не разделяя горя остальных по поводу страшных потерь, что их преследуют вокруг, остался холоден он. Он – человек с закрытыми глазами, тот, кем мы все являемся до определенного момента, если этот момент все-таки наступает.

дитя света. он еще не появился на свет, но уже знает, что такое смерть. его не захотели видеть в этом мире, и теперь он попал сюда - возможно это рай для них. позже каждый станет хранителем своих родителей, у него есть приемущество - он знает их изнутри. кто-то из них попал сюда по желанию родителей. вернее по их нежеланию... а кто-то случайно, но таких меньше. они все обречены никогда не узнать, что такое жизнь, что значит дышать воздухом, они никогда не услышат биения своего сердца, не увидят матери и отца, у них никогда не будет друзей, не будет лушего друга, самого близкого. они никогда не пройдут через трудности жизни. но о жизни и о смерти они уже знают больше нас. человеку дали право распоряжаться чужими жизнями, и он пользуется этой возможностью в полной мере. здесь людей никто не осудит, на все у каждого свои причины. но дети света навсегда останутся детьми света, а не желаемым ребенком реального мира...

А он мокрый был, как черт. Если, конечно, черти могут быть мокрыми. Но когда я его увидела, у меня вопроса такого даже и не возникло. Мокрый и смешной.
И ведь вот что интересно: можно быть либо мокрым и смешным, либо мокрым и жалким. А, еще можно быть мокрым и злым. Мокрым и задумчивым. Мокрым и романтичным. Хотя это уже перебор.
Да, так вот.
Был он мокрым, как черт, и смешным. А еще – чуточку похожим на одного актера, в которого я была влюблена в детстве. Ну, если в профиль и из-под прищуренных ресниц посмотреть. На этого, как его… на "А". Или нет, на "Т". А впрочем, ну его совсем. Не помню.
И челка у него была, как полагается. Длинной. Почти до самого носа. Ну, и мокрой – это уж само собой.
А смотрел он из-под этой своей мокрой челки – ах, сердце заходилось!

Погрузившись в ванну из горячей крови девственниц, я заметил, как моя кожа загрубела, появились волдыри, изо рта заструилась пена, в горле забулькала слюна, и голова свалилась с плеч на кафель. Я смотрел удивленными глазами на парящееся в ванне тело, лицо исказила злобная ухмылка, зачесался правый бок на голове, но в отсутствие рук избавиться от чесотки оказалось мне не под силу. Прикусил губу и пробубнил от одного до пятидесяти. Чёс забылся, а с ним прошло желание присоединиться к обезглавленному туловищу. Но появилось новое - гнетущее обостренное всепоглощающее - выпрыгнуть из парилки, в которую постепенно превращалась ванная комната. Да и скабрезное полотно на стене (кровавые отпечатки) не добавляло радости, а только усугубляло одиночество. "Колобок" - подумалось мне. "Нет, не колобок" - вновь подумалось мне.

- Это ваша комната. - скомандовала Принцесса: Располагайтесь.
Девушки втиснулись в комнату и осмотрелись. Принцесса вышла, а девушки расселись по кроватям, кто положив рюкзак рядом, а кто кинув вниз. Некоторое время они сидели молча.
- Меня зовут Галуцких Наталья Петровна, я стреляю в президента Бразилии Фернанду Энрики Кардозу. - вдруг произнесла девушка как две капли воды похожая на Деми Мур в Призраке.
- Так официально.
- Так понятней.
- Тогда я - Дыма Татьяна Александровна, я стреляю в премьер-министра Канады Пола Мартина.
- Я - Шершень Елена Николаевна, я стреляю в президента Франции Жака Ширака.

Был холодный зимний вечер. Солнце уже давно спряталось, звезды начали выходить на небо и луна, изредка показывала свой образ выходя из темных силуэтов облаков. Ветер… В этот вечер был какой-то до боли странный ветер, он продувал все одежду, как будто пронзая все тело острыми шипами, и доставая до самой души.
Я шла по длиной , заснеженной дороги, вокруг не было ни души. Как странно…За долгое время я впервые иду домой одна, без проводников. Обычно всегда находилось много провожающих , что передо мной стоял выбор- « а с кем пойти?»
 Но сегодня одна, может правда из за того , что так решила сама в подсознании, а может и нет. И вот пришло то чувство- одиночество. Нет я не говорю , что до этого я его не испытывала , но именно в этот зимний вечер оно пришло таким жестоким и безжалостным.

В полгоризонта течет река, переливаясь золотистыми блестками.
В этот час - то ли с небес, то ли изнутри - сходит покой.
Он укутывает реку, берега, стекающие к воде зелеными волнами, все вокруг.
Тихий безмятежный покой
примиряет прохладу низин и теплую высоту,
струится вокруг, проникает внутрь.
Покой, покой…
На меня же накатывают воспоминания…