Небо синее, цвета черничного варенья, я смотрю на него сквозь чёрные кружева веток, под ногами серый неровный лёд с рытвинами – как кожа переболевшего оспой. И поёт итальянский певец, вроде бы Челентано.
Потом небо белое, унылое, рыхлое, как марля, как бинт. На ажурных ветках рваный полиэтиленовый пакет - он почему-то всё время там весит – и тот же больной снег под ногами. И тот же голос того же певца.
Небо синее – я иду в школу, небо белое – иду с уроков. Иду по одному и тому же пути и обязательно прохожу мимо ларька с музыкой: дисками, кассетами. Таких ларьков вокруг метро множество, они ничем непримечательны. Как аллергическая сыпь, появляются-исчезают, не замечаешь когда. Но этот мне запомнился.
 В нём всегда играют песни одного и того же певца. Голос Челентано, звонкие итальянские слова разлетаются легко, радостно, иногда тревожно, как ласточки.

Никогда бы не подумала, что простая телеантенна может так раздражать.
Вроде ничего такого – торчит себе бесформенная железяка на крыше, не
трогает никого. Но надо же было такому случиться, что именно из моего
окна ее видно в самом непривлекательном ракурсе. Трудно сказать, что
уродливее: ее анфас или профиль – но я уверена, что сейчас я смотрю на
нее как раз с той стороны, которую, будь она кинозвездой, она бы
тщательно скрывала. И небо еще такое серое-серое, дождик капает.…

«Пристанище».

Скала... чёрная, мрачная. Она словно подпирает серое небо, и тяжёлые тучи мешками висят над этим проклятым богом местом.
Пустынно и холодно... изредка моросит дождь, как будто кто-то оплакивает тех, кто когда-либо появлялся тут.

Поэзия на закате – это прекрасно!
На закате все изливают свою душу страстно!
Но закат перейдет в ночь
И все чувства уйдут прочь.
Оставив лишь воспоминанья,
А мне достались лишь страданья.
Страдания от позабытого давно
Ну чтож, забыл… и все равно…

 Первый привык рассчитывать только на свои силы и немедленно начал готовиться к штурму. Ходил за хворостом, носил флягу с водой с родника, таскал товарищей на закорках до пропасти и обратно, бегал на месте с той же самой непраздной флягой, много шутил и казался благодетелем человечества. Но когда один из них за-болел, не отдал ему своей законной ложки мёда для возобновления сил прохудившегося организма, вероятно вспомнив рассказ Джеклондона о куске мяса, не хватившем боксёру, и сильно всех пошат-нул в благодарности за остальную свою доброту…

Раннее утро. Я только продрал глаза, впрочем, мои братья тоже устали после вчерашнего Дня Рождения. Но это ничего, нам можно, мы еще дети. Черт, как сводит желудок, но что-то подсказывает – это ненадолго. Точно, вон самый старший, на пять минут всего, но все же, увидел летящую мать. Действительно, не зря же он вчера самый первый преодолел все преграды на пути к свету. Я уже узнаю его сильный голос:
- Мама! Мама! Еда!
Вот и остальные закричали, и я вместе с ними:
- Мама! Есть! Мама!
Какое ощущения тепла и силы. Мама! Обо всех позаботилась, каждому по кусочку…
На, старший, кушай, расти, быть тебе сильным, таким же, как отец. Да, когда подрасту, побыстрее уберусь из теперь уже твоего дома…

Вечером на автостоянке накрапывало. В нашем районе подземные гаражи ещё только строят – маете, окраина. Так что – накрапывало. Старый «Форд - мустанг» в глубине души материл хозяина. Тот никак не соберётся поставить новое боковое стекло. Если дождик пришпорит – будет лить в щёлочку на заднее сидение. Стоявший рядом « Жигулёнок» помалкивал. Ему недавно смазали мастикой днище и теперь он считал, что ему повезло. Чуть позже приехал джип. Этот и вовсе молчун. Как и его хозяин. Где был, как деньжата зарабатывали – ни слова. Джип стал впереди, наискосок, справа от «Жигулёнка». Потом приехал и синий «Опель». Пропустил одну позицию от «Жигулёнка» и мрачно стал. Почему «Опель» был мрачнее тучи все поняли через несколько минут. На пустующую позицию трое мужиков толкали только что попавшую в аварию «Тойоту». А «Опель» давно имел на неё виды! И любил «Тойоту» - как следует! Израненная японка еле передвигала колёсами. Капот был смят вдребезги. Двигатель, несомненно, повреждён.

Солнечный луч нервно скользил по лакированному паркету. Подрагивающая на ветру занавеска отбрасывала на нем причудливые силуэты. В тех местах, где тени смешивались с ярким отблеском луча возникали забавные конфигурации светотеней, замиравшие на несколько миллисекунд лишь для того, чтобы сознание Шоннона могло их зафикисировать. Вот затаившийся ягуар с бантиком на хвосте, а вот изогнувшийся в замахе дровосек с двусторонним топором. Улыбающееся лицо младенца сменялось хаотичным дрожанием гигантской однокрылой пчелы, а коробка попкорна - танцующей турчанкой.

- Да Валечка, договорились, ну, это, подожди, а во сколько ты хочешь? … Хорошо. Да, только я могу задержаться. … А я теперь бегаю по утрам. …. Да. Ну, как тебе сказать… Надо же когда-нибудь начинать и о красоте своей заботиться… … Ну, вот уже неделю. … Да, представляешь, в этом «Спортмастере» дурацком вообще нет ничего нормального, так еще потом в «Гостинке» искала, потом …. Ну, да, да, розовенькие такие, … , Класс! … Я же тебе говорила, что Сережа странный … А, точно, все козлы, … да уж …. Такова наша женская доля …. Не, не в «Гостинке», … да как-то так называется хитро, по буквам, так знакомое название, … сейчас, «УмбрО», …. А у тебя есть? … Не, ну можно …. Валечка ну, конечно, давай обсудим завтра, тут, кстати, мальчики тоже бегают. …. Не, на Литейном, в «Спортивном на Литейном» … Ммм … Да у меня есть … Рома-то? Ну ты же знаешь, как это называется, был спонсор и простыл … Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха …

 Она сидела за компьютером. Вся в предвкушенни просмотра новых фотографий,которые ей прислала подруга. А пока фотографии грузились, она поникала. Ей было до ужаса обидно, что она является, какой-то заменой, третьей стороной. Она теребила волосы и смотрела в монитор считая секунды загрузки фотографий. Ее немного пугало, то что с ней происходит, но она думала о хорошем. Сердце ныло,а совесть выгрызала похоть изнутри. Сегодня она гуляла с подругой, а с подругой гуляли два парня. Она видела одного из них всего один раз, но этого не показалось мало, что бы они дружно проследовали к ней в гости. Нет, ни чего особенного не было, до секса дело не дошло, но полапались они изрядно. Она было не против, она была даже за, но только до определенного момента. А этот момнет не мог не наступить. У него, как всегда, была девушка. Это все забавно прикольно, но после этого она тварь, она любовница, она кукла, кукла на один раз. Она расстраивалась с каждой секундой все больше.