В средине девяностых по всей стране, как грибы после дождя, начали открываться частные газеты. Не имея опыта и образования по журналистике, но имея неплохое гуманитарное образование и опыт в коммерческой деятельности, я взялся попробовать свои силы в рубрике «Экономическое обозрение». Когда меня приглашали в редколлегию газеты (хотя бы внештатным корреспондентом), я сразу поставил условия, что писать об уголовной хронике или освещать заседания Горсовета не по мне. Как оказалось, в нашем провинциальном, хотя и не очень маленьком районном центре профессиональных журналистов было не более десяти человек. На то время уже насчитывалось более тридцати периодических изданий местного разлива.

 "Но они его вполне заменяют." У этого высказывания есть автор, только не помню я автора. Помню, что горнолыжник. Помню, что сразу же с ним согласился и было это лет 30 назад. Согласился, но не совсем понял. Начал пробовать: секреты(был инженером ГРУ)- не то, кибернетику(зав. сектором ИК)- не то, компьютеры (нач. отдела фирмы)- не совсем то, бизнес (президентом СП)- это что-то, но не то, строительство (пред.ЖСК)- только первые 5 лет, затем - не то... И продолжал время от времени одевать на ноги тяжелые ботинки, изящные гибкие пластины и скользить, скользить по "великолепным коврам, блестящим на солнце под голубыми небесами"...

Место, где проверяется доверие к окружающим, как ни странно – метро.

Ведь надо безгранично доверять людям, чтобы рискнуть спуститься вниз по эскалатору.
Ведь достаточно одного неожиданного удара, тычка или пинка в спину, чтобы, покатившись кубарем вниз, сломать себе шею.

А мы, даже не задумываясь об этом, спокойно бросаем жетончик в щелку или проводим карточкой по белому кружку, и вступаем на ленту риска. В уши струятся звуки про «счастье в жизни» или распродажи, глаза безвольно скользят по щитам рекламы, сознание полностью отключается, пока в поле зрения не покажется будочка с контролером как сигнал, выводящий из гипноза. Тогда мы собираемся с духом и сходим с бегущей дорожки на платформу. Удачно!

Бывает почему-то так, что после мгновений счастья наступают минуты боли. Вечер, сдобренный ласковой музыкой, напоенный тихой грустью, приправлен пустотой и горечью... Казалось бы, обычный рабочий день. Обычная работа. Обычное общение. Но почему-то хочется оглянуться назад, вспомнить ощущения радости и покоя, человеческого счастья и забвения. Но коварная память отбирает все то, что так дорого. Пытаюсь ухватить хоть кусочек воспоминаний, хоть на мгновение еще раз ощутить всю полноту переживаний и радости. И беспомощно хватаю пустоту. Я цепляюсь из последних сил за воспоминания, молю память не отнимать это призрачное счастье. А память, как в насмешку, лукаво улыбается, кружит, вертится, и отодвигает желаемое подальше, закрывает дымкой времени, сглаживает настоящим и кивает головой в сторону будущего.

…он спал.
Рядом с кроватью предсмертно мигала свеча в стеклянном блюдечке. Света от нее было не больше, чем от сигареты.
Ему снился сон.

Маленький деревянный мостик через игривый ручей. Гладкие на вид деревянные перила накрывали ажурную сетку черных стальных нитей – кажется, они изображали человеко-птиц. На этих нитях поблескивали радужными каплями случайные брызги. Их мелодичное падение заглушало журчание бегущей воды.

Эти кресты…
Кресты везде!..
Кто-то стонет среди крестов…
На земле, на воде, на людях, на домах, на небесах… На тебе и на мне…
За что этот крест на мне поставлен? Я не гора, я всего лишь человек. Забери обратно…
Стеклянные, из дерева, из металла, из бумаги, из камня, из слов, из любимых…
И этот золотой на моей груди – всех тяжелее. Моя награда и вечная боль.
Им нужен только мой крест, а не я сам.

Холодно, холодно…
Шепот ветра пропах костром; жар ее рук не согрел меня.
Я шагаю по нетронутому снегу. Тихие голоса за спиной… Я не вижу, но позади источают горечь тлеющие цветы ее любви.
Огонь подобных ей, кажется, лишь закаляет мой холод.

Холодно, мне так холодно…

Колебания маятника. Нет предела моей тоске. Бесконечность всепоглощающа.
Голубыми нитями слез я привязан к колесу вечности. Вращаясь, оно прокалывает мою кожу ржавыми шипами судьбы.
Катясь вместе с вечностью по пустыне истории, мы сами не знаем, куда попадем.
Особенно, когда ветер дует сразу с четырех сторон.
Тогда ты начинаешь медленно понимать, что, ступив на вершину мира и достигнув Единого в себе, ты вдруг разлетаешься на мириады крохотных паразитов, безродных, беспутных и беспомощных.
Четырьмя ветрами разносит их по пустыне.
Бесконечен поиск себя.
Бесконечны колебания маятника.

Самое тягостное – писать музыку. Я пишу ее для лягушек. Их много, когда идет дождь. В такое время я беру скрипку и иду на болото. Там есть скользкий камень – это моя сцена. Да, чуть не забыл, лягушки обладают прекрасным слухом. Некоторые из них начинают мне аккомпанировать. И все это – под шум дождя. Лягушки – благодарные слушатели.

Уходя с болота, я ухожу не любимым, но с теплом в сердце.

Как-то вечером я шел по улице, вокруг было тихо и пустынно. Внезапно вспыхнула в воздухе белой искрой плеть. Я упал от удара, а она продолжала бить меня, пока я полз вперед, истекая кровью.
Она стояла на углу, выпуская на волю робкую и прекрасную музыку. Кажется, тогда я умер в первый раз.

Ты хочешь залезть в мою душу, прознаться о том, что произошло, почему я такой? Дозволительно ли тебе приблизиться к таинству? Зачем, чтобы запутаться в мешанине причинно-следственных паутин и врачебного тупоумия, потроша события и вынюхивая повсюду болезнь? Дух - не душа, целосность - не распад, творчество - не порнография, Великое здоровье - не недуг.
Айда
маячить
на юг!
Ах прости, я же забыл, что ты всего лишь пыль с венского пиджака на кушетке Рекамье.