Однажды я ехал в метро и увидел напротив себя человека. Это человек был совершенно не приметен, такой же, как все. На руках у него были варежки, чёрные с вышитыми буквами. На левой руке буква «S», на правой буква «H». Было видно, что это ручная работа. Плохо сделанная, но всё же ручная работа. Мне стало интересно и я подсел к человеку.
- Что это у Вас за буквы на варежках, Уважаемый? – спросил я.
Человек посмотрел на меня и ответил:
- Это латинские буквы, S означает, что все в этом мире не бесконечно и когда-нибудь закончиться. H означает лабиринт, мир из которого мы не можем выбраться.
Тогда я улыбнулся и вышел на следующей станции.
В дальнейшем, когда вокруг меня умирали люди, так и не найдя ответы на свои вопросы, я думал что человек в метро был прав.

СИМОН: Да что ты на людей-то наговариваешь. Все тебе люди виноваты. Это жизнь такая.
ОЛЕГ: Ах, жизнь! А, что евреи сейчас в Освенциме от скуки умирают?
СИМОН: Ну, им так Гитлер приказал…
ОЛЕГ: Он тебе скажет меня убей, ты, что скажешь «извини, жизнь такая»?
СИМОН: Мне он такое не скажет…
ОЛЕГ: Хорошо. Я могу теперь радоваться, что он тебе такое не скажет.
СИМОН: Да что ты такое говоришь, Олежка!
ОЛЕГ: Представляешь, я сегодня узнал, что утром, порезали мою бывшую одноклассницу, и это было прям под нашим окном. А, я был дома и даже не услышал!…
СИМОН: За окном? Где?
ОЛЕГ: Да вот прямо у ларька…

Несмелое утро робко смело оставшиеся звезды в оранжевый восход. Любите утро за его ненавязчивость и непродолжительность. Ведь уже идет день. Не жалея утренней царственности, он с каждым моментом всё наглее ступает по нагой колее исколотой ногой. Любите утро за его мечтательность и приглушенность тонов.
Осень. У кого какие претензии?
Желтые, красные, коричневые листья - почему предсмертные наряды деревьев так ярки?
У деревьев весной наступит возрождение.
А у человека?

Сразу предупреждаю, что это не художественное произведение, это всего лишь записки ангела.
Я украла его мысли.
Я знаю, он простит меня за то, что я влетела поздно ночью в его комнату и застала стоящим у окна и шепчущим самые откровенные слова его жизни. Небо было таким черным, и только жемчужины звезд освещали спящий город. Он смотрел только на одну из звезд и шептал ей:
«Ты мой ночной свет, ты мое тепло в груди, ты… Я готов молиться на тебя. Каждый твой взгляд западает мне в душу. Твои глаза, они давно живут в моем сердце. Они похожи на два зеркала, в которых я хочу увидеть себя.

О готовящемся теракте я узнал из переговоров двух милиционеров. услышал сообщение по рации и содрогнулся. "Тринадцатый приём, подозрение на теракт, мужчина средних лет, высокий рост, зелёная куртка, синие джинсы, на голове бейсболка «Калифорния», задержать, при попытке скрыться стрелять на поражение. ”Милиционер услышал это, резко уменьшил громкость рации, и начал напряжённо озираться по сторонам. И вдруг я понял, что приметы почти в идеале совпадают с моими. Щелбаном послав бычок в урну, я нервно зашагал в метро, ноги не хотели идти, создавалось впечатление будто я пьян. И чего мне бояться думал я. Ну мало ли высоких мужчин в зелёных куртках ходят по Москве. Спокойно пройдя через турникет, пытаясь не смотреть на стояшего около прохода милиционера, я начал спускаться по эскалатору. Я ехал и думал, что же заставляет людей обвешанных тротилом взрывать себя и мирных, не в чем неповинных людей.

Издалека их смех журчит вешним ручейком: весел и мелодичен. Но загляни вглубь, и сразу же повеет безысходностью азиатской истерии, сумасшествием и девичьим надломом чувств. И тогда начинаешь осознавать, на что они все обречены, к чему приговорены роком, родом и судьбой.

Ты мне нравишься - шепчет она и обнажается, и ты в который уже раз, замечая застенчивую улыбку её старательно выбритого Ничто, вдруг понимаешь, что любовь - это термин, не значащий для неё - ничего. И ещё одна улыбка есть ещё одно тому подтверждение.

Я стою, уткнувшись в твое плечо.
Границы мира размываются, отодвигаясь все дальше... тают... И вскоре не остается ничего. Нет повседневной суеты. Нет обид и разочарований. Нет усталости и боли. Есть только ты и я.
Ты обнимаешь меня. Гладишь мои спину, плечи, волосы. А я крепче прижимаюсь к тебе. Но не потому, что мне холодно или страшно, а просто, чтобы быть чуточку ближе.
Я стою, чувствую твои сильные руки и думаю: «Может быть, это и есть счастье?..»

Еду в лифте. На 11-м этаже двери открываются. Стоит бабушка.
Двери закрываются. Я нажимаю на stop. Двери открываются. Стоит бабушка.
- Вы что, боитесь ехать вместе со мной?
- Да, боюсь.
Еду дальше. На 10-м этаже двери открываются. Никого нет. Двери закрываются. Вдруг радом с собой обнаруживаю подозрительную сумку.
Еду дальше. На 9-м этаже двери открываются. Никого нет. Думаю: выйти на всякий случай - или нет. Решил выйти.
Вызываю другой лифт. Двери открываются. Стоит подозрительный мужик - с агрессивной внешностью.
- "Я не еду", - говорю. Двери закрываются.

Путешествовал раз великий бард Маркус Шестиструнный по одному маленькому, граничащему с Эрканийской империей королевству. Шел себе и вдруг заслышал крики:
-- Дорогу! Дорогу!
Маркус, как человек вежливый, дорогу уступил. Но, как личность солидная, сделал это не торопясь и с достоинством. Едущих такое поведение почему-то оскорбило. Накинулись они на великого барда и попытались побить. Пришлось тому переворачивать гитару и давать достойный отпор. Когда же добрался Маркус до самого главного, тот закричал:
-- Как ты смеешь поднимать на меня руку! Знаешь, кто перед тобой?
-- Нет, -- честно признался великий бард.