Было племя. И у этого племени был свой мудрец.

Он сидел на отдельном месте и был практически всегда замкнут в себе, как и полагается мудрецу.

Люди приходили к нему с хлебом, ожидая, что уйдут от него с советом о том, как получить хлеба больше в два раза, но уходили лишь со своим.
Иные приходили к нему со счастьем, надеясь, что счастие их можно приумножить, а уходили ни с чем.

И решило племя, что нет от мудреца проку.
И решило племя забыть то место, где сидел мудрец.

Эти сумерки сладко-тягучи, словно растаявшее мороженное. И так же липки. Даже вкус мяты несвеж.
За окном стоит тонкая девушка в черном. Ее волосы кажутся не мытыми уже много дней. Кажутся - я слышал шум воды утром.
Девушку зовут Кристи. Она - моя мать.
Когда она впервые переступила порог дома, - такой, - я страшно растерялся. Я помнил фотографии, я знал о сеансе... Но чувства все равно были одурачены. Я прятал глаза весь день.
Она беспокоилась. Она пыталась поговорить. А я следил за ней и избегал ее. Она была призраком для меня - манящим, пугающим, роковым.

Создал Бог трёх человек по образу своему и подобию. Ну, гуляют они по саду Эдемскому, соответственно – не знают, чем заняться. Созданы-то они созданы, да пока никаких желаний в головах нет. Программы не загружены, так сказать. Посмотрел Создатель на такое дело – и видит: непорядок! Ну, и вызывает всех троих в кабинет свой.
Спрашивает первого:
- Чего ты хочешь от жизни?
Тот недолго думая и говорит:
- Чего я хочу…
Бог ему и отвечает:
- Да будет так! Всегда добивайся и получай того, чего ты хочешь! Вот тебе шестая часть земли – будешь на ней искать и получать то, что хочешь!

Приходит ко мне однажды дружок. «Вот», говорит, «гляди». И тычет мне в нос апельсином. «Центр вселенной» - тему прогоняет. Да, думаю, пизданулся, братан, на лекциях по математическому моделированию. Но, думаю, дай подыграю. «Заебись», говорю, «а у этого центра где центр». Задумался он, смотрит, глазами хлопает. В карман полез, там у него в пачке Парламента всегда косяк. Помню, менты его взяли за жопу – документы приперло проверять (у него лицо-то не русское… ну… неопределенной национальности). А у мента-то в тот день дочка родилась. Он, сука, пьяный! Чуть не блюет. А дружок его, сослуживец, пока еще в норме. Фуражка на боку, пукалка в заднем кармане. Стоит, пиджак, хуй его знает где, потерял. Начитает прогонять что-то, уж не помню что. Музыка какая-то играла, веселая.

Открытый океан,...........корабль.
На этом корабле я не одна. Это мой корабль или я нахожусь на чьём-то? Если мой, то кто эти люди?........Это мои друзья?.........Мои враги?
Почему я оказалась именно с ними на одном корабле? Как вообще мы попали на него? Осознанно каждый или случайно? Похоже, что корабль мой, ведь я себя на другом корабле никогда не видела, только на этом, а люди на нём всё время меняются, одни приходят, другие уходят. Одкуда они приходят? Куда уходят?
Мы делим одно пространство, дышим одним воздухом, смотрим каждый день друг другу в глаза......Корабль рассекает волны, паруса надуты попутным ветром.

Почему жизнь так складывает карты – тасует, тасует не желая считаться с условностями и капризами? Вертопрахи становятся крупными учеными, соседские мальчишки -настоящими банкирами, а на дне бокала в пропорции – разочарование и горечь. Гордость не позволяет не хотеть, чувства мешают сопротивляться, мысль – а ведь она только производная «я хочу». Смириться – никогда, и только с миром двух полушарий можно существовать.

Далеко-далеко, у станции – один из пригородов Москвы - раздается музыка. Мы бредем овражком и обсуждаем все по порядку: собрание литературного кружка, членами которого состоим вот уже полгода, читанные за этот месяц книги, слухи про общих знакомых. Деревья приятно сумерничают, разбросав свои большие зеленые кроны по небу. Теплынь, ветерок перебирает листья лопуха, сгустившиеся у заборов близлежащих дач. 2 месяца – столько мы вместе, столько любим друг друга и подтруниваем сообща надо всем окружающим. Нам по 16 лет и нам нет дела до всего взрослого мира. Будущее манит и не беспокоит. Нам по 16 лет.

Ты первой показала мне этот парк. Тенистый, роскошно обсаженный цветами, с озерцом и почти дикими аллейками. Как я хочу запомнить все это теперь, когда мы не виделись уже год и вряд ли наши пути еще пересекутся.
 Тебе было 20. Твоя искренность так не вязалась с почти уже взрослым умением жить, что я просто не знала, что и думать о тебе. В свои годы, ты уже успела переболеть Набоковым, в то время как я, тридцатилетней, предпочитала прятаться за радугой его книг (теперь это опьянение почти прошло, что грустно и вселяет надежду примириться с миром). Мы обе стремились походить на героинь Франсуазы Саган – эта чудесная женская сказочница многим нас интересовала. Мы любили загородные прогулки по лесу, чтобы найти моховичек с росинкой под елкой, приготовить на веранде заброшенной дачи ужин для всей компании, своих родителей, и мечтать друг рядом с другом.

Мирный и милый мой котенок. Твои золотые кудри – пшеничный сноп, нежащийся под заходящим августовским солнцем. Ветер весело играет с ними, зовет в странствие, с собой. Ты с радостью отправился бы в дорогу, был бы терпеливым и смелым путником, стаптывал бы до усталости башмаки. Узнавал бы чужестранные обычаи и новости, подавал у храмов, искал ночлег не дороже 5-ти евро в сутки. И, наверное, вспоминал бы обо мне - иногда. Этот всплеск образов был бы неосознанным, он приходил бы со стайкой синичек, которых мы совсем недавно кормили в лесу, с тонким ароматом водяных лилий (ты, надеюсь, помнишь запах этих цветов). И это, пожалуй, все. Все что остается от нашей любви, мечты, горизонтов. От бесплотной и беспредельной бесконечности.

Я обернулась и посмотрела на то, что осталось позади меня. Огнем полыхал оставленный мной город. Он горел не из-за пожара. Он горел, потому что там больше никого не было. Меня оттуда изгнали, а остальные были живы только силой моей воли. Только потому, что они были нужны мне. Теперь они существуют в других местах, там, где они нужны кому-то другому. Перед внутренним взором пронеслись картины моего (или уже чужого?) прошлого. Моменты счастья, когда меня обнимали теплые руки; моменты нежности, когда в чужих глазах я видела отражение своей души; моменты... моменты остроты, когда я услышала приговор из любимых уст. "Больше никогда". Всего два слова. Меня душила злобы, ярость, обида. Чувства кипели и не давали думать, что же будет дальше? А ведь даже изгнание не отнимает у существа жизни. У меня больше нет дома, но я найду другой. У меня больше нет сердца, но я любовно выращу новое. Я ухожу от, но я и иду к. Главное помнить.