After all я понимаю, что я сделала не так. Почему сейчас на моей кровати только покрывало и ни одной живой души. Почему мне лень сходить за чаем. Почему телефон целыми днями молчит.
 За окном шел дождь и четверо парней. Последние зашли в подъезд и позвонили в дверь, помеченную номером 15. Дверь им открывала молодая девушка, глаза ее радостно полыхнули при виде четырех друзей. "Заходите!" - пригласила она. Ребята прошли в квартиру, разделись и последовали за П. на кухню. Чай, шутки, рассказы, сигареты, вопросы, ответы - полтора часа пролетели незаметно. С. рассказывал одну историю за другой, где все чаще попадалась фраза "адреналин пошел через край и стек в ботинки", Т. практически на все говорил "Развод!", Б. твердил, что ощущает острую нехватку двух миллионов долларов США, а Д. все больше молчал и поглядывал на девушку, которая действительно была рада видеть своих друзей.

Ночной клуб. Сегодня среда, а потому здесь тихая музыка, полупустой зал и никакой суеты. Она сидит за стойкой и задумчиво болтает трубочкой в коктейле. Ее глаза, слегка сдобренные зеленым, полуприкрыты. С правой стороны кокетливо свисает локон волос, придающий прическе и общему виду особое очарование. Она поигрывает туфлей в такт музыке. Очаровательно, да?
Она сидит и думает.

Она шла по темной улице, и ветер трепетал ее короткие волосы. Она шла, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, будто подтанцовывая под одной ей слышную мелодию. Небо было затянуто облаками цвета мокрого асфальта, и казалось, будто весь мир заточен в камень: между небом и землей не было отличий. Руки в карманах, на плечи накинут шарф. Она и сама казалась серой, темной, даже прозрачной. Мир был сыр, а она будто бы растворялась в нем. Ее глаза смотрели под ноги, но ничего не видели. Не видели, как изредка среди туч мелькнет и пропадет звезда; не видели, как листья деревьев склоняются к ее голове, чтобы шепнуть пару простых слов; не видели, как мерцали в ночи разноцветные фонари. Красный, желтый, синий, зеленый, голубой - все оттенки, какие только доступны человеческому взгляду, были здесь, светили ей, освещали ее дорогу. Они говорили ей: "Не бойся! Не плачь! Верь!"...

Как-то раз поспорили два индейца из разных племён о том, у кого воины самые смелые. Повздорили крепко. До битья и жестоких ругательств. Соплеменники хотели, было, разнять, да тоже в драку ввязались. Но тут примчался шаман и сказал веско, что так дела не делаются. Раз уж битва, так надо сначала топор войны откопать.
Шамана ослушаться не посмели. Стали всем скопом искать, где рыть-то. Давно не воевали – позабыли уже всё напрочь. Два месяца искали. Уже и не помнили – зачем. Так и не нашли. Плюнули, да по вигвамам разошлись.
Невдомёк было недотёпам, что шаман топор в море забросил.

Я слышу музыку.
В тебе я слышу музыку.
Тебе я дарю музыку, которая во мне…
Я принимаю твою музыку…

Величественно скользя по тонкому стеклу, каплей весеннего дождя…

Из капли вырастает ливень, и я танцую для тебя фанданго, твоим маленьким и преданным скоморохом. Давай убежим с тобой далёко, и ничто не будет иметь для нас больше значения. Пусть дует ветер, всегда…
Мы любим и нам всё равно…

Здравствуй, мама. Я тут сон посмотрела, ну знаешь иногда их транслируют…Там можно упасть и не умереть. Представляешь, я стояла на мосту, а внизу машины…много-много, и все такие желтые, как лимоны, которые у меня по полу были разбросаны. Ну помнишь, я съела LSD25 и на отходосах ела лимоны? Ты еще тогда так ругалась, что повсюду они валялись. Ну я не о том сейчас, что я наркоманка. Я стояла на мосту и не боялась ничего, совсем-совсем и мне стало так любопытно, что будет, если шагну. Я была в тех детских ботиночках, что носила в летнем лагере. Точно помню, что во сне они были на мне и еще платье с огромным розовым бантом, который я так ненавидела.

Глаза такие черные, но вовсе не пустые, они глубокие, зовущие куда-то далеко в другой мир. Это там, где кончается воображение и начинается наркотический приход. Этот мир не понять и не познать, он лишь только в этих глазах, которые притягивают, влекут…лишь только там есть то мерцание, умирающей от передозы жизни. Эти глаза проклинают своей тишиной, они не говорят ничего, не выражают эмоций, но в них хочется тонуть вечно, и вечно ими жить.
Сердце мечется в лихорадке, оно пытается разбить ненавистную душе клетку ребер и дать ту волю мыслям. Каждая минута становится похожей на вязкую солоноватую воду, время умирает и рождается снова, но чуть позже – чуть раньше и растворяется в сознании, измененном избитом, уставшем. Воздух уже не нужен, не нужны слова и даже мысли…лишь только эти глаза. Все становится далеким, но не чужим, просто не нашим. У нас другие цели теперь, другие мечты, желания, сводящие с ума постоянством появления и навязчивостью.

Люблю иногда одеть очки, их почти не видно, как и меня… Когда я иду в этих очках по улице – мир другой, глаза людей опускаются, они грустные по разным причинам, но главное – они редко настоящие…
Это непростые очки, в них отражение всего того, что далеко прячут от себя самих.
Сегодня ехала в метро, в последнее время не часто там бываю. Села на конечной станции, напротив меня села женщина, лет 45-48. Эффектная, неплохо одета, красивые ярко выраженные черты лица, но уставшая. Она смотрела то вверх на рекламу, то на свои руки… У нее были красивые женственные руки, но было видно, что «вытруженные». Возможно она врач или медсестра, может я ошибалась, не знаю. На первый взгляд – обычный человек интересной внешности, но если посмотреть внимательней (одев «настоящие» очки) можно увидеть женщину, которая вот-вот заплачет, ещё немного и ее поглотит депрессия. Этой женщине очень тяжело, она ещё держится только потому, что ей кто-то помогает, есть ещё кто-то, кто держит ее.

Посудите сами.
Начавшись с одной-единственной, сначала круглой, а потом потянувшейся капли, Весенний ручей под лучами Солнца становился все полноводнее...
«Я расту, как снежный ком! – радовался Ручей. – Но снежной бабы из меня не получится!»
«Не получится! Не получится! – журчал и лучился Ручей. – Скорее получится небольшая Речка!»
Зря он надеялся, - топя снег для Ручья, Солнце и не думало о новой Речке.
Нет, этот Ручей не был чем-то плох, но посудите сами: если каждый Ручей станет речкой, что тогда скажут Солнцу - Лужи?

Пусть говорят,что нужно быть серьеzнее
И пусть твердят,что вырасти пора
Но...zнаете...пошлю таких я на..
Я остаюсь пока что zдесь,
А Вам сюда ..дорога перекрыта наВсегда))...