Горизонт как будто хочет окружить меня сплошным кольцом. Я понимаю, что мне не вырваться за него. Куда бы я ни пошел, везде будет горизонт. Везде будет эта полоса, берущаяся из неоткуда, не имеющая ни начала, ни конца. Как змея, пожирающая собственный хвост. Горизонт удавом обвился вокруг меня. Иногда кажется мне, это кольцо медленно, но верно сжимается. Эта завеса, за которой лежит что-то новое, неизведанное. Я никогда не смогу дойти до горизонта. Если я сделаю шаг, то и он сделает шаг назад, отдаляясь от меня, всегда оставляя простор для моего взора. Давая мне видеть столько, сколько надо, не больше и не меньше. Я чувствую себя собакой, которую посадили на цепь, выделив ей ее горстку квадратных метров жизни, достаточную, чтобы она не загнулась от тоски. Остается только полоска – тонкий ограничитель реальности – вечная нить, склеивающая небо с землей.

Чтобы понять суть канонизации Евангелий христианскими церквами, смоделируем, простой и понятный случай.

Как только дети научились в первом классе читать и писать, дали им в учителя университетского профессора. И начал этот профессор читать им лекции о последних достижениях физики и математики, со всеми мвтематическими Выкладками и формулми. И стал требовать от них усвоения материала в полном обьёме, (рассчитанного на, как минимум, на студентов университета)…

Кашмар!

Устав от чтения технической литературы по теме диссертации он решил устроить себе небольшую разрядку. Закрыв махом все надоевшие, с буковками и формулами окна, включил игрушку.

По прошествии часа, безнадежно застряв на одной из миссий ГТА и замучившись в отчаянии догнать этого чертово предателя-полицейского, он вырубил игру.

Опять выпрыгнул рабочий стол винды. Вернее его заставка, представлявшая собой фото стайки голубей и воробьев, слетевшихся на халявные семечки. Полюбовавшись на пузатых воробьев, вспомнив прошедшее лето, и отметив про себя, что получаются таки у него иногда весьма замечательные фотографии, он включил асю.

Кто же это взрастил на этих, местами обгорелых, местами полуразрушенных, местами смутно угадывающихся монастырских стенах, кто же на них вырастил эти величавые берёзки?

Видать, жива ещё память.

Terranova b sides & remix sessions

Если души не умирают. Значит прощаться это отрицать разлуку..

…а потом ты ушла, негромко хлопнув дверью окатив все вокруг беспросветной тоской.. и мне стало грустно и одиноко и стало не хватать тебя..
я стал пить ..
кажется начал принимать наркотики.. с регулярностью старых напольных часов.. бом… бом…
новой порцией наркотика отмечая часы наших с тобой расставаний..
нет не потому, что я так сильно зависел от тебя..

Шла по городу Весна. Шла и пела. Под нос себе какие-то непонятные мелодии. Люди удивленно смотрели на нее выпученными глазами и в изумлении пожимали плечами. Бабушка в старом плаще времен тоталитаризма шмыгнула носом и протянула, глядя на проходившую мимо Весну: «Вот когда я молоденькая была, в таком виде по улицам не ходили. Распустили вас, молодешь..».
Весне было наплевать на всех вокруг. Она беззаботно бегала о лужам, сверкая издали голыми пятками. Улыбалась своему отражению в витринах и беспрерывно смеялась. Маленький мальчик в бейсболке набекрень потянул за рукав отца. «Па, гляди чего». Папе было не до сына. Он потерял дар речи, обернулся и долго, забыв про стоящего рядом сынишку, смотрел вслед удаляющейся точеной фигурке Весны…

Год новый. Чем он будет лучше, или хуже, чем старый. Да наверно ничем. Я так же буду писать тебе письма, а ты не будешь отвечать на них. А я все равно буду писать. Хоть что-то должно оставаться в этом мире постоянным. Пускай, это будут мои письма.
Чем старше я становлюсь, тем больше мне требуется одиночества. Знаешь, в юности, я перешагивала через себя, чтобы быть с кем-то, является членом какой-то компании, быть для кого-то другом. А сейчас, знаешь, сейчас мне практически никто не нужен: стул, компьютер, сеть. Я часто представляю себе, как по кабелю летит к тебе мое послание, минуя сотни, а может тысячи километров, и где-то застревая, запутываясь в недрах всемирной паутины, не доходит. Сколько мыслей пробегает по проводам, закодированных в двоичный код. И мне всегда грустно, что ты не можешь расшифровать эти нолики и единички.

Как долго я искал эту дверь! Может быть, этот нескончаемый поиск заставлял меня жить. Дверь в тот мир, где все отличается от существующего кошмара. Все возникает внезапно, все возникает неожиданно. Новый мир пришел случайно вместе с ней. Точнее, когда она разбила мне об голову бутылку. Мне повезло, что пустую, а то бы я сдох. Изменения произошли не сразу. Тем более мешали постоянно принимаемые, для лечения, дозы алкоголя. Однажды утром все вдруг неожиданно окрасилось в оранжевый цвет. Оранжевый переходил в темные оттенки. Ощущение полета и я стою на изумрудной равнине, на берегу прозрачной, холодной реки.

…Это произошло давно… очень давно… а впрочем, время тут не изменилось… оно всё так же течёт здесь, как и века назад… здесь ничего не подвержено изменениям… разве что восприятие способно измениться… но тут – каждый сам должен его менять… порою – болезненно… но верно.

…Темные скалы цвета самой жестокости… они не имеют постоянной окраски – они меняются… но неизменно остаётся лишь одно – вкрапления… на фоне жестокости они очень ярко видны : Жёлтые- как обманутые надежды; Красные – как огонь страсти, ещё не нашедшей реализации; Зелёные – как нежность или неуверенность – порою они так схожи…; Оранжевые – как вера; Синие, пронзительные – как гнев на любимого человека; Фиолетовые – как зависть; Белые – как смерть и жизнь, что, в принципе, одно и то же…; и, конечно, Серые – как глаза… как асфальт… как души людей, не нашедших себя…

По стеклу течет вода,
Тротуары мокрые!
Я иду туда,
Неизвестно куда,
В даль далекую.
Хочу найти тепла
И погоду стойкую!
Шаг за шагом
Дорога вьется,
Как клубок разматывается.