Простите мне улыбку, она сквозь слезы, поверьте....
...этот мир мой с самого НАЧАЛА. Он не был моим и не будет. Пока я есть - он мой. Каждый день меня потрясает невозможностью осознать Величайшее Чудо сопричастности и непричастности... он мой в каждом кристалле, который я только сумею разглядеть, и в нем ничего не принадлежит мне. ВЕЛИКИЙ МУЗЕЙ Господа, в который я попал на мгновение.
Я всем могу любоваться, я должен научиться все в нем любить, но я не смею ни к чему притрагиваться. Я даже не смею экспонаты оценивать...

Сайгон. Мой милый вороной любимец… Неужели, мы видимся в последний раз?! Неужели я больше не смогу ощутить себя Амазонкой на пегасе?! Неужели мы расстанемся вот так?!
Я не верю, что все закончится именно так. Я люблю тебя, Сайгон. Я не хочу отпускать тебя, отдавать другому… Да, тебя купили… Жаль, что не я.
В душе бездна отчаяния и боль потери. Разум не желает мириться с расставанием. А сердце обливается кровью.
Ты мой любимый конь. И мы должны расстаться… Должны ли? Нет, не верю. Не хочу верить.
Сгиньте слезы – я не хочу, чтобы Сайгон видел вас. Я не могу… не хочу…

- Гладко ли выбриты твои подмышки, дружок? - спросил резвый менеджер.
- Уж лучше выебите меня факс-модемом, чем ваша корпорация! - ответил претендент.
- Эх, не лопать тебе сандвичи, мой дружок, - резвый менеджер захлопнул форточку.
- Тьфу! - сплюнул претендент и удалился.

Одному монаху должны были отчекрыжить грыжу в близлежащем районном центре (в Галиче, кажется). То есть на самом деле не отчекрыжить, а вправить. Но что сказано, то сказано.
Операция была назначена на пятнадцатое октября, а отец игумен молился четырнадцатого, пятнадцатого, шестнадцатого, семнадцатого… за благополучный исход.
-Отче, удивлённо спросили монахи, ведь операция хорошо ли, плохо ли, но уже прошла. Если, не дай Бог… так ничего теперь не поправишь всё уже произошло. Зачем же напрасно тревожить Господа?
-Простите, чада, моё скудоумие.- Низко поклонился и ничего не сказал больше. Но продолжал молиться до возвращения монаха.

Сегодня утром я проснулась с чувством тоски в душе и осознала, что вся моя жизнь есть одиночество.
Пока я завтракала, впрочем, полчашки кофе, которые я держала в руках, вряд ли можно было назвать завтраком, мои мысли бежали не вперед навстречу новому солнечному дню, а назад – в прошлое, где остались мое счастье и тупая ноющая боль.
 Время идет, стирая чувства, но не воспоминания. Да, чувства притупляются, а воспоминания приобретают очертания пиратского корабля, находящегося далеко в море. Хорошо это или плохо, но пиратский корабль с человеческими воспоминаниями в трюме вместо продуктов безопасен лишь до тех пор, пока не приближается к берегу, на котором стоит его жертва. Сегодняшней его жертвой была я.

Иногда мне становится одиноко. Как, например, сейчас, в половине первого ночи в воскресенье, а точнее, уже в понедельник, в начале января, после потрясающего празднования Нового 2006 Года, и скромно отмеченного в доме подруги Рождества.
Наверное, нет ничего странного в том, что одиночество накатывает на людей после веселых праздничных дней, когда перед глазами мельтешат лица, когда в голове звучат множество знакомых и не очень голосов, когда всеобъемлющая радость приходит в сердце из ниоткуда и когда мир кажется цельным единым существом, звучащим в одной ноте, название которой «бесконечность».

В приемной офиса грузоперевозочной компании стояли длинные ряды стульев, стол и стул секретаря. Из двух окон, без занавесок, лился солнечный свет и дул сквозняк. Поминутно хлопала входная дверь, входили новые и новые грузополучатели. Секретаря звали Екатерина. У нее было много работы. Со временем она привыкла к постоянному потоку людей и перестала их замечать…

«Прости и, знаешь что, прощай» - он ей сказал. Она захлопнула за ним дверь, посмотрела последний раз в апельсиновые глаза, на руки и на спину, когда он уже уходил. Уходил навсегда.

Она прошлась по квартире, провела рукой по дивану, на котором еще осталась морщина на поверхности. Еще несколько мгновений назад он сидел здесь. Потом она забралась с ногами на подоконник и уперлась белыми шерстяными носками в батарею. Сейчас она последний раз увидит, как он пройдет под фонарем и следы на дорожке, припорошенной недавним снегом, навсегда отпечатаются в ее памяти.

какой я запомнила её? из сотен образов, масок - фальшивых и искусных подделок - я выцепила тот единственный, за который держусь до сих пор: голые, чуть смуглые плечи с каплями воды, тонкая змейка позвоночника, тёмное пятнышко маленьких родинок на левом плече и взгляд... взгляд, которому полвека. хитрые зелёные глаза, в которых таится мировая усталость... терзающий взгляд сквозь огонь рыжих волос. страшно было к ней, такой недостижимой в тот момент, прикоснуться. страшно было обжечься. холодом. льдом.
она была актрисой. она была агрессором. она была провокатором. и всё это - только для неё самой. казалось, она была настоящей и искренней со всеми. кроме себя самой.

Влечения раз. Ездить вдоль и поперёк.
Влечение два. Трахаться с вечера и до утра.
Влечения три. Говорить от кукурузы по Индокитай.

Наши основные развлечения. Нам больше не надо.