... Она не помнила как оказалась в этой избушке. Она просто шла и шла, пока силы не начали ее покидать, и наткнулась на избушку. Откуда он пришла и зачем, она почему-то не помнила. Да и не задумывалась над этим. Все ее сознание теперь было заполнено одной задачей - выйти из леса. Выйти. Теперь каждое утро она просыпалась, разогревала на печке чай и нехитрый завтрак, основательно собирала рюкзачок, одевалась, и выходила на тропинку. Тропинка была единственной. Она начиналась прямо от порога, и уходила в лес. Сойти с тропинки можно было в любом месте, но почему-то ей не хотелось этого делать, хотя что-то подсказывало, что если сойти, то ничего страшного не случится...

И снова воскресла любовь.
И свет разлился по истерзанным венам, и сердце забилось быстрей.
И в далеких снах не являлся больше забрызганный рубинами снег, и не вспоминалось больше сапфировое небо того осеннего вечера.
И синевато-серебряная луна вышла из-за туч, осветив неестественно-белым, бледным электрическим сиянием давно похороненную частичку души.
И открылись глаза мертвой птицы, и ожила она в тот миг...
Но нет проклятия страшнее, чем проклятие, Смертью наложенное, и никогда не отпускает она того, кого забрала однажды.
И скрылась вновь выцветшая луна, и охладели вены с темной кровью.
И смолк стук разорванного в клочья сердца. И вновь воцарилась в мире тысячелетняя тишина.
И умерла память, и стихла боль спустя годы.

Слова звенели в тишине.
Они, как зеркальные осколки, падали на асфальт и разбивались, оставляя в ушах стеклянный гул.
Стеклянный гул одиночества.
Он срывался с твоих губ. С моих губ. Срывался - и падал вниз, вниз... Больно отдавался в твоем сердце. Моем сердце.
Слишком быстро.
Слишком больно.
Слишком.
Слишком.
Потом молчание давило на виски. Сжимало сердце. Резало вены. Долго. Очень долго...
Но слова снова зазвенели серебром.

Лора открыла глаза. Да, именно так она себе все представляла. Рай был светлым, немного отстраненным и шуршащим – так всегда шуршали складки накрахмаленного воскресного платья, когда она преклоняла колени для благословения. Что-то звеняще-торжествующее промчалось сквозь нее и она почувствовала, как Крылья, ее новорожденные Крылья складываются в улыбку. Улыбку глубокого покоя и уверенности: ее награда была абсолютно заслуженной и справедливой. Истово верующая, она всегда отказывала себе в любых удовольствиях, и лишь изредка грешила гордыней, представляя себя праведницей в райских кущах. Но и этот грех не задерживался на ее пути, поскольку каждую неделю падре Кларе отпускал величественным мановением руки ее искреннюю, сожалеющую исповедь в рай. А теперь и она – в раю. Ей хотелось смеяться – радостно-торжествующе, омывая купол бытия долгожданным завершением, обретением себя Признанной.

Желтый, шуршащий ковер под ногами. Трескаются листья, распадаются, как осторожно по ним ни ступай. Мертвые. Мертвые они.
Ветви жалкие, голые, черные. Черные росчерки на сером полотне неба. Этим линиям уже не сложится в рисунок.
Руки прижать к щекам -кожа как листья, сухая, сморщилась. Волосы белые -почему у нее белые волосы? У меня-тоже -так она говорит. А я вижу ее кожу, всю в бороздках.
Что с нами сталось?
Руки как древесные корни, ноги ослабли, дрожат. Глаза... еще недавно я мог видеть, как за сотню шагов от меня на высоком дереве птица чистит перья и сосчитать, не ошибившись, сколько перышек она уронила.
А теперь с трудом различаю, птица ли то на ближней ветке или сучок?
Что с нами сталось?

VALAR
Чатланд - КАББАЛА и внутренний духовный мир2

Yak-3
К торжественному маршу, поешивно, на одного талмудного дистанция, первая ешива прямо, остальные направо, в синагогэ шагом марш!!!
Израильское величие кабалой прирастать будет.

Злой хиппи
Стам тут ни при чем - пост был мой.
 Речь идет об очень жестких правилах поведения, описанных в "Шульхан арух" (в случае иудаизма) и о жестких черно-белых моральных принципах, свойственных также многим другим религиям.

Шаров был в ярости. Петров был в пальто. А Образ был в канаве, вернее он там совсем не был, а просто упал в канаву. Выходит все-таки Образ был там. Сначала не был, а потом был. Шаров и Петров ускорили шаг и громко стали спорить, чтобы не слышать крики Образа. Минуту спустя Петров и Шаров сидели в кафе под открытым небом, поедая что-то. Вдруг они оба громко засмеялись, обнажая зубы, которыми еще недавно что-то жевали. Именно в этот момент мимо прошел Образ. Шаров и Петров исчезли. Образ поправил на себе пальто, ярость он все же оставил Шарову. Ведь это был Образ.

Сегодня Аркадий не работал, но и не ленился. Аркадий смеялся и вел себя странно. Многие удивлялись. Некоторые радовались. Марина заплакала и ушла на чердак. Ночью к ней пришел Аркадий. Утром Марина, надев сиреневую шляпку, смеялась, но все работали. И Аркадий работал.

Сегодня ночью мне приснился сон, впервые. Во сне я потерял себя и занялся поисками, которые, впрочем, не были успешны. Проснувшись, нашел себя на полу, а во сне я и не думал себя там искать. Весь день чувствовал себя в себе неуютно, как будто не в себе. А к вечеру разболелась голова, каждая законченная мысль отдавалась довольно болезненным уколом в висках, поэтому….

Людмила и Борис жили на приличном расстоянии друг от друга. Борис уехал от Людмилы потому, что уж очень часто давала Людмила ему по морде. Борис уехал и давал таким образом по морде Людмиле. Славный метод – расстояние. Здорово Борис придумал, а Людмила приехала к Борису, но между ними расстояние не исчезло. И Людмила так снова стала давать по морде этому Борису, который, естественно, чувствовал расстояние, но теперь уже по-другому. Расстояние не пропадает!