Она так мечтала о его городе, о нем, о Любви. Мало кто знает, сколько ей пришлось прошагать. Снаружи этого не было видно, она прошагала внутри.
Он казался ей человеком из иного мира, и она безумно боялась. Его город был так далеко - и она безумно боялась. Но распахнулось и вспыхнуло лето, и вот она – на его пороге. Она так сильно ждала, что приехав, не сообразила, а что же теперь. Застыла на месте, любуясь им, любуясь Домом, и не решаясь войти. Так замерзают путники на пороге. Идут из последних, уже не физических сил, доходят, и… И больше не могут НИЧЕГО.
Сбылась ли мечта? Наврядли. До мечты оставался шаг. Один. Но он не был сделан, и она вернулась.
Я вспоминала эту историю, восходя на Чиндолаз – высоченная сопка. Чиндолаз, скалолаз, водолаз…

Смотри. Смотри и слушай.
Я уйду не_надолго
Я уйду на_недолго
Я уже достаточно растворялась в твоем парфюме
Достаточно прилипала к твоим ладоням
Капельками текла по шее

Теперь слушай. Слушай и смотри
Ты будешь идти за мной. Преследовать по следам 37 размера. И с каждым следом тебя все меньше.

Однажды гражданин Российской Федерации Николай Петрович Дрынкин копаясь в огороде наткнулся на гроб.
Вот, так сурприз - почесывая свою репу, думал Николай Петрович.
А в это время крышка гроба отодвинулась и из него вылез скелет.
Здравствуйте - кланяясь произнес он.
Иди на хрен -заорал Дрынкин и везал скелету лопатой.
Скелет рассыпался и радостный российский гражданин положив кости в гроб, закопал его.
Больше об этом происшествии Дрынкин не вспоминал.

На сцену выходит выступающий.
В зале все хлопают, кричат.
Выступающий: Задница.
Зал: Ха-ха-ха-ха-ха-ха
Выступающий: Задница.
Зал: Ха-ха-ха-ха-ха-ха.
Выступающий: И еще раз Задница.
Зал(неистово аплодируя): Браво! Ха-ха-ха-ха-ха-ха.Браво, браво.

-Сука, опять это говно на плите варится.
- Еп твою мать, скока ж можно.
- Я щас блевать начну. Откройте толчок. Мать вашу за ногу.
Эти крики были вызваны варевом, которое дед Помидорыч поставил согреться на плиту. Теперь же оно уже кипело и своим зловонным запахом оповещало всех, а не только деда, о том что его нужно снять с плиты.
Терешкин один из соседей деда, по коммунальной квартире, еле - еле
добрался до плиты, выключил ее, вылил "готовку" Помидорыча в раковину и проблевался, а про себя подумал: Скорей бы ты исдох, мерзкий старикашка.
После чего пошел в свою комнатушку, пробиваясь через очередь в сортир.
Люди хотели посрать и поссать,но сортир был закрыт изнутри, это дед Помидорыч спал сидя на унитазе, держа в руках старую пожелтевшую газетку.

Героиня думала, что любовь – это раз и навсегда, такое крепкое чувство. Уж допустить то, что будет смотреть на кого-то еще, кроме любимого, она никогда не могла. Хотя любит ли она? Сомневаюсь. Такое красивое, светлое, безупречное чувство ее не переполняет. Есть ли кто-то, кто ей симпатичен, интересен? Возможно. Но как подгибаются колени, когда какой-нибудь, совершенно посторонний... (красавчик?), оказывает ей знаки внимания!
–Это глубоко материнская привязанность,– оправдывается ее праведнейшая половина,– ведь в каждой женщине есть мать.
 –Ха! не смеши меня! вот она, обыкновенная сучка,– огрызается другая половина, гораздо более развратная, дерзкая и несносная.

Он взял меня за руку. Будто на меня вылили холодную воду, такое было ощущение! О чем-то заговорил. Я видела, что он мной интересуется. Я шла по улице, и он шел за мной, не выпуская свои пальцы из моей ладони. Он остановился, а мне нельзя было этого сделать, и в то же время я боялась выпустить его руку. В тот миг я бы отдала все, что у меня было, лишь бы идти за ним. Но я была бы третьей, его уже ждала возлюбленная, да что говорить – обыкновенная любовница. С ней он делил ложе, а что могла ему предложить я? Говорят, женщины любят ушами. Я была бы безмерно счастлива, если бы мы оба молчали! Мне достаточно было бы чувствовать его присутствие, держать за руку... Но наши тела удалялись друг от друга все дальше, я хваталась за него так, как хватается утопающий за соломинку. Он, как и я, был жертвой обстоятельств. О! Если бы я решилась тогда идти за ним!.. может быть, теперь я была бы счастлива... Но я не решилась обидеть каким-либо образом его девушку, а ведь она не на шутку бы разозлилась, увидев меня рядом с ее бойфрендом...

Рабочая неделя закончилась, нормы выполнились, наряды закрылись, звери укладывали вилами последние стога свеженакошенной зелени – двадцатки к двадцаткам, полтинники к полтинникам, сотки к соткам. Все дышало довольством и изобилием.
«А махнем на пляж!» - предложила тигрица. Полосатый купальник ловко обтягивал её стройную фигуру. Воробьи предложили искупаться в пыли, но их быстро переубедили и звери стали дружно собираться. Львы расселись в лимузине, большая семейка раков забралась в джип, за рулем которого сидела хромая собака. Волки в открытом «Феррари» о чем-то болтали с кобылой. Зайки тащили к трамваю запасные рельсы, а экстремалы-комарики на скейтбордах уже выруливали на шоссе.

Танцевать можно на чем угодно, и даже на своих костях. Нужно всего лишь выбрать красивое платье и надеть на ноги туфли, чтобы не поцарапать стопы. А дальше кружиться, кружиться, кружиться...
Извини, но я в этот раз не виновата. Ярмарка тщеславия давно закончилась и захлопнула свои двери. Там ремонт, разруха, финансовая несостоятельность без возможности оздоровления. Я выбрала Тебя, понятно? И в этот раз делала все, как надо. Я старалась, чёрт. Выкинула все, что мешало, и думать стала так, как тебе удобно. Я переклеила себя под тебя и как-то еще умудрилась остаться самой собой.
Знаешь что... пригласи на обед каннибалов, пусть доедят то, что осталось.

Разорванные окна комнаты. Моя улыбка светится в глубине всеми цветами радуги, но постепенно угасает, и я смотрю в экран и думаю о том, что уже пора.
Мне пора. Да, пора. Пора, слышишь, пора.
Но я стою на одном месте. Не шелохнувшись. Даже дышать боюсь.
Кажется, что даже ветер остановился.
Холодно до такой степени, что губы посинели.
Я уйду и закрою за собой дверь.
Ты останешься внутри. Внутри чего? Внутри моего сердца. Души. На самой глубине бреда.
Чтобы сниться мне почти каждую ночь, и я плакала.
Нет, не умею.