Катя стояла у двери не решаясь нажать кнопку звонка.

Еще неделю назад она вылетела из этой двери, с сильным желанием изменить все в своей жизни. Оставить Сашу, найти другого. Саша не отпускал. Она ходила к новому парню, который казался таким интересным, таким веселым, не то что постоянный Саша. Но за ней всегда шли друзья Саши, пытались отговорить от глупостей. Но уже вчера, она сказала ему не соваться в ее жизнь, и сказала, что уходит.
Саша держался из последних сил, она слишком долго разрывала их любовь. Не смогла отрезать один раз, а тянула в разные стороны и без того покалеченные края их чувства. Но он не отговаривал ее. Внутри него бушевал ураган Катрина, а снаружи было спокойствие даосского монаха.

Она открыла глаза и вдохнула глубоко-глубоко. Выдохнула рывком. Она лежала на кровати, ей было тепло и очень удобно. Тепло разливалось по телу, не смотря на холодные батареи и снег за окном. Движение рядом, и чья-то тяжелая горячая рука легла на ее шелковую грудь. Глаза ее округлились, но многновение – и она вспомнила кто это.
Это был Он. Ее мечта. Ее великая и до сих пор неразделенная любовь. Мягкий и такой бархатный голос сказал:
- Я хотел бы остаться с тобой здесь навсегда. Я останусь. Больше не будет Москвы, сцены…
Она скосила глаза в его сторону, даже не повернув головы:
-Хм, зачем? – спросила она без тени интереса.

Кошка сидела на окне в ужасном настроении. Изверги-люди опять не дали пожрать. Спрыгнуть со второго этажа было легко. Тем более внизу была трава. Кошка смотрела вниз, задумавшись. Сначала нужно рассчитать всё, т.к. в случае неудачного падения можно переломать лапы и стать никчёмным бездомным существом. Осенняя грязь внизу навела кошку на мысль, что она при любом раскладе испачкает превосходный белый мех.
Но кошка уже решилась.

Боже, я умер.

Вот я бегу по тротуару с букетом цветов в оранжевой футболке и белом трико; спортивная форма опережает ход моих мыслей и уходит далеко вперед за горизонт, туда, где тучи властвуют над умами бестелесных существ. И вот форма скоротала минуту другую за углом, пока мое тело не прибыло к месту ее стоянки, и как тушканчик, снова заскочила на мои телеса. С взъерошенными волосами и запыленным взглядом я вылетаю на дорогу и красный, жутко красный, с нереальными фарами и беспардонно-низким капотом, автомобиль сбивает меня, и я обессиленный, и, в общем-то, безжизненный, остаюсь лежать на асфальте.

я чувствую, что теряю тебя...
И я хочу этого меньше всего на свете...
Надеюсь, что я ошибаюсь в своих чувствах...
Надеюсь, ты будешь доверять и верить мне, так как я верю и доверяю тебе.
В противном случае ты убьешь во мне все то прекрасное, которое создала сама же...
Ты уничтожишь мой чувства к тебе... а они очень сильные.
Мне будет очень трудно перенести это... я не пожелаю этого своему врагу.
Это все равно, что жить в аду... ты была в аду...? я был...

Это сложно хоть раз пройти туннель трезвости?
Продавцы начинают перешептываться, когда ты входишь в магазин за очередной вечерней дозой крепкого пива. Это верный признак того, что нужно бросать пить. Либо менять магазин.
А какая им разница?
Вернее они должны быть серьезно заинтересованы в моем душевном состоянии, чем не стабильнее оно, тем выше прибыль их магазина. Сами виноваты. Поищу продавцов по смышленее, которые будут улыбаться, и приветствовать меня искренне, и упаковывать в пакет мое ежевечернее послерабочее передсонное пиво. И давать на сдачи леденцов.

Мои ненужные прелести.
Твои бессмысленные суровости.
Моя невспоминаемая пушистость кожи.
Твоя утопленная привязанность.
Мое охрипшее признание.
Твое оглохшее мужское эго.
Мои окаменевшие инстинкты.
Твои промокшие ботинки.
Мое небесное гуляние.
Твое земное существование, сливаются в сухую каплю в краешке глаза и разбивают стекло очков искажающих природную видимость мира.

Однажды поспорили индейцы Худой Волк и Толстый Волк, кто из них больше. Худой Волк был длинным и тощим, а Толстый – соответственно – маленьким, но широким. Вот и заспорили они, кто из них больше места в мире занимает.
– Я, – говорит Худой Волк, – больше, потому что выше!
– А я, – отвечает Толстый Волк, – зато шире и потому меня больше!
– Да тебя же из-за кустов не видно, – усмехнулся Худой Волк.
– Зато ни одно дерево в нашем лесу не сможет закрыть меня целиком! Вот!
Худой Волк подумал немного и вынужден был согласиться с таким доводом. Однако заметил:
– Я думаю, что мы оба в чём-то неправы. Самый большой человек в нашем племени – это шаман. Он хоть и невысок и неширок, да только мне он всегда кажется громадным, словно скала Трёх Медведей.
 – Ты прав, Худой Волк. Пошли лучше съедим кого-нибудь.

беспрепятственное проникновение в подсознание
достигается легко. после опустошения камер хранения увиденных снов
идеологическое наступление на черные тайны. помыслы порочащие внутренний мир перед совестью.
совесть. озлоблена и пытается скрываться от навязанной в детстве религии. мой храм. я только прохожу мимо. каждый день. суеверия совести. храм можно сжечь. а можно перестроить проекцию сознательного потока и абстрагировать его от подсознательного.

Капитан милиции в отставке, Тарас Иванович Кобура, засиживаясь вечерами с дворником Кололаем в его тесной каморке, очень любил рассказывать разные случаи из своей службы. Наливая себе водки в засаленный граненый стакан, Тарас Кобура начинал обычно так: Вот, помню, случай был. Я тогда ещё сержантом служил в Тюмени. Так вот, в городе вдруг, один за другим, стали пропадать игроки местной хоккейной команды. Пропадать бесследно. Мы в отделении голову ломали над этими странными исчезновениями, ни свидетелей, ни улик, незакрытые уголовные дела пылились на полках, в городе ходили слухи о хоккейном маньяке. А выяснилось все неожиданно, когда умер бывший тренер той самой команды. В его квартире нашли игру, настольный хоккей. Так вот, не помню кто обратил внимание, но лица фигурок в этой игре были один в один лицами пропавших игроков.