Отдельно хотелось бы остановиться на одном курьёзном случае. Сейчас о
нём вспоминается с улыбкой, а тогда было далеко не до смеха.
В одной, хорошо знакомой мне семье, сын с самого детства мечтал стать капитаном дальнего плавания. Дело-то хорошее, да очень уж странное! Отец снабженец с большими связями, мать – секретарь в приличном министерстве… Перед единственным сыном открыты все пути и перспективы! К тому же родители не романтики, дома никаких разговоров о море не велось, а сын на тебе! В капитаны!

- Ты никогда не говоришь мне «Я тебя люблю», - сказала ты. – Сколько живём вместе, только раз сказал…
- Да ну? – удивился я. – Мне казалось, что слишком часто говорить про любовь не стоит. Да и живём-то мы с тобой всего-ничего…
- Десять лет, - напомнила ты.
И тут я растерялся. В самом деле: десять лет! И даже чуть-чуть больше, если посчитать ещё два месяца и восемь дней. Потому что я помню тот день, когда мы долго-долго гуляли по зимнему городу, забегая погреться в магазины или в какие-нибудь кафешки выпить по чашечке кофе – ах, почему они такие маленькие: и кафешки – все на виду, даже не поцелуешься, и чашечки – на полглотка, только губы смочить…

В общем то, все было как обычно. Никакого особого солнечного дня за стеклом не особо чистого и блестящего кабака, никаких особенных друзей вокруг – ничего особого, все стандартно и буднично. И никаких особых мыслей в голове, никаких особых порывов и желаний – просто еще один высокий стакан пива и дымящаяся сигарета в пепельнице… Какая-то нота из недр не особо дорогого музыкального центра, какой-то случайный взгляд чьей-то девушки за соседним столом и осознание того, что сегодня счастливая спокойная пятница… И тогда что-то словно пронзило его так, что на глазах внезапно выступили легкие слезы и мурашки мигом пробежали по спине – все будет хорошо, и есть в мире любовь и порыв, доброе и злое, и я кому-то нужен и все еще смогу…

На особо извилистом и опасном участке дороги периодически попадались плакаты, призывающие к вниманию и осторожности:

Я НЕ МОГУ УПРАВЛЯТЬ МАШИНОЙ, КОГДА Я УСТАЛ.

Я – ВСЕГО ЛИШЬ СРЕДНИЙ ВОДИТЕЛЬ.

В АВАРИЮ МОГУТ ПОПАСТЬ ВСЕ.

МУЖЧИНЫ ТОЖЕ ПОПАДАЮТ В АВАРИЮ.

И ЖЕНЩИНЫ ПОПАДАЮТ В АВАРИЮ.

Дабы события дней минувших не канули в лету, подернувшись паутиной времени, хорошо бы вести дневники, фиксируя события буквально по шагам. Однако, если всё, всё подробно за собой записывать, то не останется времени на сами события. Есть опасность уподобиться скрюченному старичку-летописцу, ведущему в затхлой келье хроники событий случившихся с кем-то, а не с ним самим. Выпадаешь из жизни, перестаёшь быть её участником, превращаешься в стороннего наблюдателя. Да не бывать этому - сам всё выпью и девок перещупаю. А уж потом гражданин сержант пусть хронику событий в протоколе восстанавливает.

Мне так хочется испачкать бумагу своими отрицательными эмоциями, чтобы не дай бог не выплеснуть их на кого-нибудь, пусть лучше расстроиться бумага, чего она только не видела с того времени, как ее придумали китайцы. А может китайцам, с их восточным менталитетом и культурой тоже хотелось того, что мне сейчас. Хотелось испачкать грязью, которую на тебя вылили еще кого-нибудь, кого-нибудь беззащитного, белого и молчаливого. Если бы я была мультипликатором, то наверняка придумала бы мультфильм. Большое королевство бумаги самой разной – благородной, офисной, тетрадной, в клеточку и полоску, туалетную и даже салфетки жили бы в одном королевстве. У них был бы царь и царица Бумага, из древнего и знатного рода, например, – Erich Krause. А тетради были бы их детьми – в полосочку - мальчики, в клеточку – девочки. А с салфетками и туалетной бумагой работали бы психотерапевты – бумаги, потому что каждый день видеть самые разнообразные задницы всех цветов, размеров и полов, выдержит не каждый.

Варнавская приоткрыла стволом автомата дверь и взглянула в комнату. Там было пусто. Она дала знак и за ней по одиночке прошли Медянкина, Шершень, Полтавская, Ганцевич, Рубан и Тарасова.
- Где же они?
- Уже шестнадцать комнат прошли и всё пусто.

- Я здесь... - прошептал голос из-за стены.
Девушки вошли в соседнюю комнату с поднятыми стволами. Владимир Владимир Путин лежал на кровати. Вид у него был ужастный.

Однажды поздним вечером я возвращался домой. Шел через пустынный парк. В голове еще витали мысли о работе, и больше всего хотелось побыстрее добраться домой…

Вдруг очертания деревьев вокруг стали какими-то размытыми, появилась дымка между деревьев… Все как-то странно исказилось, поплыло перед глазами…

Я протер глаза. Подумал, что меньше перед монитором надо сидеть. Витамины, спорт, зарядка… Как всегда, благие намерения…

Время рассыпается в руках, как разбитые песочные часы.
Песни не о том. Как будто не о чем больше петь. А ведь о чем петь стало еще больше, чем раньше. О совести, чести, например. В натуре кроме шуток. Сейчас это уже стало смешным. Это рыба гниет с головы.
Я бы сама спела, да рано пока еще. Наберусь сил и выльюсь наполную.
Когда-то это должно произойти. Найму воображение - пусть пашет.
А еще надо кое-кому показать, что не все можно купить и не в зеленых одних счастье, хотя и в них тоже. Смешно? Возможно.
Почему бы и нет. Я буду как многозадачная в хорошем смысле. И параллельно буду колупать несколько задач.
А пока время рассыпается в руках, как сломанные песочные часы. Ниче, скоро будет смертельный номер: безвозмездный плевок зайца в морду льва. Идет процесс починки часов.

- О, а это мысль! Надо попробовать..
- Ты не сможешь, у тебя не получится.
- Почему?
- Да нет, ты не сможешь, это не для тебя.
- Но почему? Чем я хуже?
- Мы это уже проходили и ты знаешь, что я права.
- Знаешь, может быть у меня и не получается именно из-за тебя. Почему ты всегда лезешь, всегда начеку? Именно ты виновата в том, что почти ничего не могу начать, практически всегда уверена в том, что я не смогу…
- Да ладно, хватит. Я просто говорю правду и все. Кто бы это делал, если бы не я?
- Правда – понятие относительное. Для тебя это правда, потому что ты – никто, ты просто чей-то голос. А кроме тебя куча народу, который может сказать то же самое и даже хуже.