А мне тоже снится…
Снится и я вижу. Вижу как за стеклом окна трамвая, отметавшись в панике пес, лежит с кровью своей на асфальте кольцевой. А я мимо до остановки. Мимо, но возвращаюсь с помощью. Со мной Влад. Я верю ему, он ветеринар.
А поток волнуется, объезжая истерзанного по встречке, но никто и не задавит окончательно страдающего, и не вытащит свою спешащую усталость на улицу в -25, дабы продлить часы его жизни.
Мы подходим. Авто сигналят. Он берет пса на руки. Тот не сопротивляется.
- Черт! Да у тебя просто сломана лапа. Бедный! Ты просто напуган. Растерялся в этой суматохе и не смог доползти до обочины. Ну, ладно-ладно, потом полижешься.

 Вынимаешь из чехла свой фотоаппарат, наводишь резкость на мир, и все вокруг начинает раздеваться, обнажая душу свою, прятавшуюся до этого в складках опавших листьев. Видишь то, чего не видят другие. Не натренированным глазом, а спонтанно и вдруг. Воробей, пьющий из лужи. Роскошная блондинка, припарковавшая свой лексус, напротив детской библиотеки. Солнце, отражением угасающее в витрине кондитерской. Завтра эта фотография будет в глянцевом журнале. Через год поедешь на выставку в Венецию. Через десять лет, напившись абсента, будешь щелкать затвором налево и направо, заполняя пленку отпечатками чужой тебе реальности. Ты успешен, любой твой снимок заполнят намеками, о которых ты не задумывался, разместят в случайном порядке и будут восхищаться. А ты будешь раздавать интервью и тавтологически предвосхищая восхищение употреблять новомодные словечки, которые кроме как «словечки» и назвать то нельзя.

 В моей комнате стоит гитара. Простенькая. Белорусская, недорогая гитара. Именно такая должна быть у дилетанта, не умеющего на ней играть. Музыка для меня всегда была чем-то загадочным и непостижимым. Мне иногда говорили: «Как же ты не понимаешь музыку? Ты же учишься на математика!». Я относился к этим словам спокойно. Я уже слышал до этого: «Как ты не играешь в шахматы?», «Как, ты не считаешь в преферансе?», «Как? Ты не помнишь синус двадцати пяти градусов?». И все это вызывало удивление потому, что я учился на математика. Что ж поделаешь – музыку я и правда не освоил. Она мне нравится. Возможно, если бы я овладел нею, то остыл бы к ней. Стал бы ее использовать – а мне хочется просто восхищаться.

Мешая под ногами осеннюю грязь, по серой улице брели люди. В их глазах отражалась пустота и усталость от этого мира, их аура была изрядно потрепана и не сияла волнами счастья. На обочине дороги сидела маленькая девочка. Котенок, лежавший на её коленях, издавал странные звуки, потому что он не умел мяукать – он родился уродцем. У котенка не было правой передней лапки, а огромная опухоль на шее затрудняла работу голосовых связок. Да и сама девочка была странной. Её губы шептали какую-то молитву или заклинание, волосы, давно не видевшие расчески и мыла, были собраны в 2 косички разной длины. Раздался визг тормозов. Чертыхаясь, из машины вышел мужчина, что-то пнул и сделал кислую мину. Через пару минут, подсчитывая, сколько с него сдерут, он уже гнал своего железного коня в автомойку. А люди по-прежнему брели по грязному городу. В их лицах читалось равнодушие и отрешенность.

Это началось ночью. Я проснулась. Что-то меня взволновало, паника во мне легко достигла всех точек моего тела. Ты! Тебя нет!..
- А теперь она. Начинаем. - бартхатный мужской голос - это было последнее, что я услышала... в своём мире.

Хотелось пить. Нет, хотелось сесть... От вида собственных рук стало невыносимо плохо. Я вспомнила.

 «Я задержу их, ничего», воскликнул Портос и осадил своего коня. Д’Артаньян сотоварищи поскакал дальше, а храбрый мушкетер обнажил шпагу, и подмигнув своему верному слуге направил острие в сторону приближающихся гвардейцев. Те замерли в нерешительности в десяти метрах от двух всадников. «Господа, атакуйте. Не зря же вы скакали столько миль из Парижа!». Приспешники кардинала обдумывали перспективы предстоящего боя недолго. Но не успели они приблизиться к Портосу и на 5 шагов, как произошло одно незначительное на первый взгляд событие. На небе появилось второе солнце. Казалось бы этот факт должен был пролить больше света на происходящее, но вопреки законам логики…В глазах у Портоса потемнело и он выронил шпагу…

На мониторе одиноко мигает курсор
Я копирую его повадки.
Он – черная полоса, разделяющая то, что я уже написал, от того, что я еще напишу.
Я – кусочек живой плоти, у которого было прошлое и будет будущее.
Я нажимаю клавишу и он перемещается на шаг вправо, потом доходит до края строки и прыгает вниз. В неизвестность. Каждое это падение может стать последним. Он всякий раз испытывает волнение после точек. Ведь это, возможно, последняя точка.
Я час за часом проживаю день. И перепрыгиваю в следующий. Каждый может стать последним. Каждая точка моего засыпания, возможно, последняя.
Курсор не знает меня, не понимает, кто управляет ним.
Со мной – такая же фигня.

Ничего не ново под этой луной. Ничего.

У меня депрессия. Мир кажется серым и тусклым. Звонят друзья: «Пошли в кафе!». Пошли, только что от этого изменится? У меня – ничего нового, всё как у всех – жена, даже красивая ( что удивительно с моей внешностью), работа, даже интересная (кто бы мог подумать…) И времени хватает хорошо отдохнуть, музыку хорошую послушать… А вот надо же… Депресняк…

Звонок. Звонит мой старый друг. Он когда-то жил в Сибири – теперь преуспевающий программист. А был охотником – медведя мог завалить. Придумали компьютеры – и мой друг пропал… Теперь без ноутбука себя не мыслит, переехал в Москву… И даже богат – талантище… А нет-нет да потянет на природу. Позвал меня в, Подмосковье – у них там какая-то охотничья избушка, банька… А почему нет? Поехали!

Осень. Поздний вечер. Город. Типичный район безликих многоэтажек .
Из глаз зданий тускло светят чьи-то жизни.
Там на четвертом этаже сидит в окне кошка. В бегущих людях, пытаясь разглядеть своего прохожего.
Эта кошка, впрочем, как и все кошки, красивая, гибкая, нежная, вот только с
преданностью собаки. Её жизнь – дом, работа, редкие встречи с подругой.
На плите закипает чайник. Еще одна чашка кофе и сигареты, чтобы не
уснуть, не проглядеть своего прохожего.
Малейший шорох в подъезде сводит с ума. Сердце бешено бьется. Она боится
пошевелится, а вдруг это не он!!!

 Выходные - наедине с самою собой. Сначала фильмы-спать, потом курить на кухне под Яна Тирсена и его гармошки, рассматривая утренние лучи солнца сквозь замерзшее стекло... Чай-пиво-сигарета-в-мундштуке-привет с парой тройкой друзей у Эрика, с его незаменимой, привет-ты мне нравишься барной стойкой... Ничего интересного, обычный уикенд-позитив в гостях у девочки. Пятничный вечер – иногда радуют "любезности" с мужчиной. Прийти, что-то болтать, пока в чашки льется чай, холодное яблоко, улыбка, секс, поцелуй в лопатку, остывший чай, молчание, ну-я-пошла, спасибо-пока. На улице холодеет с каждым шагом до метро. Курить под ревущий "Владимирским Централом" киоск с булочками в заплеванном переходе. А потом в зал, на людей посмотреть, нога, черт, до сих пор болит, заниматься не могу... Айкидо - забавно, глубоко, по-философски и с улыбкой. Сидеть, пропитываясь запахом пота и татами, наблюдательно зевать. Забыла фотоаппарат, фотокором в этот раз не получилось... Привыкли - девочка-хромоножка, а-ну-ка улыбнулись-щелк-готово…