Китайских туристов больше не пускают в центр России. Дескать, грязные, заразные, и еще бог знает какие. Копится, зреет, усиливается межнациональная рознь. Особенно это заметно на примере пограничных городов, в которых традиционно должны процветать мир и сотрудничество, торговля и культурное взаимочто-то: взаимопроникновение, взаимообогащение и т.д. Обогащение-то происходит, вот только культурное ли? Чего стоит русский купец-детина, за которым пятидесятикилограммовый баул по улицам Суйфуньхэ тянет маленькая, худенькая куня. Или тот же купец (образ собирательный) грозным матом сбивающий цену на товар в 15-20 раз.

Здесь было всего несколько домов и бесчисленные фруктовые сады, когда он сюда переехал. Это было в то время, когда пальцы бесшумно коснулись струн, а фламенко нежным поцелуем побаловало ушные раковины аборигенов этой стороны. Сюда приводят мечты и еще море. Самое лучшее на земле.

Это то единственное место, где ему позволено отпустить бороду, опустить соломенную шляпу и уйти в себя. Для того, чтобы очередную ракушку вынесло пенной волной, а знойная креолка снова ошибется адресом и заглянет на вечеринку для одной, но очень важной персоны.

Танцующие деревья вдоль дороги и солнце закатилось в приступе смеха. Ручьи потекли с пришествием оттепели. Из окон домов в меня пялятся разные люди. Я один в парке праздничной ночью. Все экскаваторы стыдливо отворачиваются, метро подозрительно серьёзно. Кажется, они все что-то задумали.

Когда я впервые подумал
Это было спонтанно

Когда я впервые шагнул
Это было развязно

Когда я впервые вдохнул
Это было заманчиво

Когда я впервые смотрел
Это было значительно

Санёк хочет стать говорящей невидимой обезьянкой. Лёха хочет стать токсично-зелёным крокодилом. Я бы хотел стать ярким сине-белым пингвином.

Санёк хочет стать парящим невидимым пеликаном. Лёха хочет стать кислотных цветов попугаем. Мне бы хотелось стать ярким сине-белым пингвином.

Санёк хочет стать плывущей невидимой рыбой-молот. Лёха хочет стать добрым расслабленным бегемотом. Ах, как бы мне хотелось стать ярким сине-белым пингвином!

В глубине моей тени
Зреет зерно разума

Не отделаться от ощущения
Происходящего чуда

Я как за грифом «секретно»
Словно покрытый налётом инея
Греемый солнечным светом
Расслабленно вею во времени

истекло.

- Хочешь я сейчас соберу все звезды с неба и снова их рассыпаю?
- А зачем? Думаешь они недостаточно искренне светят?
- Да нет же, я хочу, чтобы они висели для тебя... А хочешь я сейчас прыгну вот с этой самой крыши и со мной ничего не случится? Я вернусь к тебе живой и невредимой)
- Нет, не надо, вдруг ты не вернешься...
- Глупый! Конечно я вернусь!
- Хочешь умереть? Зачем?
- Чтобы жить для тебя... А хочешь я сейчас крикну так, что разбужу всех жителей города?

 Почти каждый божий день он слышал от своих родителей, что о своих поступках нужно говорить назавтра, но думать о них уже сейчас. Они говорили, что нужно оглядываться на себя в прошлом и анилизировать то, что сделал, в надежде на то, что этого (если нужно) можно избежать в будущем. Всё это он слышал. Всё это он делал. Но проснувшись однажды, он увидел, а скорей услышал, что в комнате кто-то есть. Он встал с кровати и пошёл на этот звук. У разбитого окна он нашёл лежащую птицу. Это был небольшая горлица, по меркам человека, ещё совсем ребёнок. Он сел на пол и акуратно поднял почти невисомоё тельце. В нём ещё теплилась жизнь. Птица не сопротивлялась. Она лишь приподняла голову и как-то безучастно посмотрела на мальчика. В её тёмных глазах медленно таяла жизнь.

тоненькая красная ниточка сосудов от нижних ресниц к зелени глаза. красиво, супер. супер красиво. когда я вспоминаю те, другие глаза, смех пробирает до кончиков пальцев
смеюсь глазами, руками, волосами.
а потом плачу.
истерика. банально и глупо.
несколько часов без перерыва истерика.
от нижних ресниц к зелени глаз, подёрнутой кровью, сплошное красное пятно, которого я не вижу. за пеленой слёз. умыться слезами. проститься с той прежней девочкой, которая минуту назад захлёбывалась в рыданиях.
улыбнуться себе. перерождение.

Солнечный денек наконец-то оживил середину июня. И пусть не так тепло, как хотелось и не так весело… На асфальте – тени от проводов троллейбуса и ты идешь по ним, не замечая никого, но чувствуя очень многое.
Провода тянутся, как наши жизни и судьбы, но они кончаются где-то в Битце и троллейбусам, привязанным к ним, не суждено вырваться из этого плена. А хорошо ли это, быть привязанным? Это тяжело, особенно, когда провода не замечают и стараются выскользнуть и затеряться где-то среди таких же проводов других маршрутов, среди чужих страстей и чужой боли, среди чужого счастья и чужой радости… А тебе не остается ничего. Твои пальцы трогают струны не тех гитар и твоя музыка не получается. То ли инструмент расстроен, то ли музыкант не в форме, то ли… То ли это просто не твоя жизнь, не твоя игра, не твои стихи, не твоя мелодия…