Не бросай меня, Душка. Ну чего тебе стоит просто остаться?..
Тихо. Словно одеялом незримым укутаны, спрятаны мы с тобой. А со стороны – одна я кажусь. Сижу сгорбившись. Тоненько, по-щенячьи скулю. Хочется стать собакой. Только так я получу право плакать по тебе. Смогу приходить к тебе каждый день. И ни у кого не стану спрашивать позволения остаться на ночь.
Тучи грязные, мокрые стелятся, липнут, глаза закрыть хочется. Уснуть к тебе, Душка. Холодно. Куртка отсырела совсем. Поговори со мной.
Прости меня, Душка. Я выросла. Я разучилась быть естественной. Я замуж вышла. Какие-то два года вывернули наизнанку моё личное, тёплое, дрожащее зелёным огоньком… Два года.
Я боюсь осени. Осень – моя память, твои подарки, твои руки, губы твои вечно обветренные, прищур глаз родной, ранящий. Тайны прокуренных ментоловых вечеров, лопнувшая «тройка» на твоей гитаре.

Выхожу на свет. В свет. Глаза щурю – яркий. Фонари жирафами любопытными в лицо стараются заглянуть. Ветер языком солёным пальцы лижет – соскучился, привет. Спасибо, что не забыл.
След твой не ищу. Он сам – светящейся дорожкой в зиме странной, больной, хнычущей под ботинками. Он сам – под ноги. Тоненькими иглами под ногти. Не спрашиваясь.
Образ твой не ищу. Смотрю на белую плесень раскисшего снега под ботинками. А ты – перед глазами. Яркая, трепещущая, зыбкая – огонёк свечи. Куда там фонарям… Ты живая. Да. Нет.
Тепла твоего не ищу. Губишь. Жадно топишь меня в воспоминаниях: я – кубик льда, ты – воспалённая, кипящая память до горизонтов рассветных… Гордость – медузой на ступеньках дома моего – прозрачный студенистый комочек, останки былой роскоши.

Ты забавный такой. Дыбом ворот стоит.
Озорные глаза. И взъерошенный вид.
Что добавить еще?
Волк…
Никогда я тебя. Не встречал на пути.
На опушке лесной.
Или в темной глуши.
Вот…
Но с тобою всегда. Мои мысли бегут.
По просторам степным.
И ликует Душа.
Жить!

Сегодня к нам в окно опять залетела бабочка. Обычная бабочка-крапивница, каких много в июле. В этом нет ничего необычного, только за последние три дня это четвёртая. Первая ошалело пометалась вокруг горящей люстры, потом рискнула сеть на пол и была атакована чёрным котёнком Волчиком. Мы её отбили, но она, не вынеся такого кошмара, тихонько села на шкаф, помахала крылышками и летать больше не стала - до самого утра. (Я, кстати, всё время, пока она летала, гонялась за ней с фотоаппаратом, что тоже не способствовало её спокойствию). А с утра я легонько прикоснулась к ней кончиками пальцев, и она, взмахнув на прощание своими расписными крыльями, гордо выпорхнула в окно.

...Что ты представишь, если я спрошу тебя о Париже? Ты молчишь? Я попробую угадать.

Грациозная мелодия уличных музыкантов, неторопливо текущие воды Сены и мощеная набережная, гулкий стук шагов по извилистым улочкам, теплый закат непременно чайного цвета, огни на Эйфелевой башне в сероватой прохладе опускающихся сумерек...

...Я не гуляла по парижским бульварам, я не видела Монмартра, меня не рисовал в стиле ретро уличный художник на набережной Сены. Я видела только кусочек французского неба. Закрывала глаза и плыла в невесомости, забывая про гравитацию. Чувствовала только притяжение неба. Гладила кончиками пальцев краешки облаков, которые, растворяясь, превращались в узор на дне зрачков.

Ты уйдёшь, но останутся росы
На рассветной лазури полей
Предстоящие свежие вёсны
Будут взор оьянять всё сильней

С каждым годом мне это дороже
С каждой осенью больше манит
Всё слабей одиночество гложет
Всё неслышнее сердце болит

Сначала это было немножко смешно – когда я начал смотреть на него из окна, а потом…

Серые, мятые брюки вздувались под ветром набухшими стрелами на худых ногах, синяя куртка была покрыта бело-жёлтой пылью, словно она пролежала в сухом подвале лет сто, чёрный разодранный рюкзак стучал по тонкой спине.
Дрожащие руки мёрзли на декабрьском ветру и периодически подносили ко рту небольшой прозрачный целлофановый пакет. Он этим дышал.
Глотнув отравы, он клал пакет в карман. Начинал жадно хватать ртом воздух, размахивать руками, что-то кричать, поднимал свою голову к небу и нервно чудаковато озирался вокруг.

ХЗ:
Он когда–то выполз из тьмы
Отдал все долги до копейки
Он изведал все .все пути
Под зов молодой канарейки
За колючим кустом лежит ключ
Отпирающий все в мире двери
С этим ключом он всемогуч
Раздаются автоматные трели…

Сижу в темноте. Вместе со мной в темноте стучит сердце, и тикают часы…
Мы гадаем. Мы: это - я, и моя соседка – Сашка.
Вообще-то я не сторонник подобных мероприятий, но Сашка проблему сторонничества решает очень убедительно. Достаточно было послушать массу приводимых ею аргументов в течение часа,…и… я сдалась.
- Ну как же!?.. Как же так? Неужели тебе не интересно!?.. Суженый, ряженый, будущее, настоящее,…- всё, ВСЁ можно угадать!.. Главное - поверь!..
Решающую роль сыграл её последний выпад: «Дожить до двадцати пяти лет и НИ разу, ни разу не погадать!.. Это просто противоестественно»!..
В общем, чтобы жизнь «удалась и состоялась»,- я согласилась.
Сашка организовала всю процедуру: водрузила зеркало на стол; меня – на стул; выключила свет и… сказала, торжественно и многообещающе: «Ну, жди»!

Тук-тук-тук.... Тук-тук-тук....

Ну что смотришь? Это я. Кто я? Никогда не задумывался. Почему? Нет, не почему - зачем. Вот и я говорю незачем. Это как : - чем меньше смотришся в зеркало, тем больше себя любишь. Самопознание... А что это. Сам познаешь? Или себя познаешь? Или сам себя? Но как можно познать самого себя, или увидеть себя своими глазами? В зеркале. Тогда где ты видишь себя, которого познаешь? Ой-ой, сколько вопросов... Хотя иной вопрос, трех ответов стоит. Э-э... О чем это я... Так вот. Кто кого познает? Какой я!? Какого себя!?