Дело было ни в Тридевятом царстве, ни в Тридесятом государстве, а в северных морях; не за царя Гороха, но и не то, чтобы вчера. Жил был китёнок. Однажды этот китёнок то ли отстал от матери и заблудился, то ли осиротел, доподлинно неизвестно. А только остался один одинёшенек и по малолетству попал к нам в рыбацкие сети. Удачно попал: не утонул и не задохнулся. И встал перед рыбаками вопрос тонн эдак на пять-семь: что с таким уловом делать? Китобоям отдать – сколько там того кита!? Да и не по-божески как-то: малыш на свой век уже и так хлебнул горя. Отпустить с миром – тоже не выход. Касатка там или акулы – это одно, а то ведь английских да немецких китобоев в те времена в тех же водах шастало, что собак нерезаных. Уж эти-то не побрезгуют: за копейку удавятся, а не пройдут мимо лёгкой добычи. А китёнок экипажу уже вроде родного, можно сказать «сын полка». Есть у нас такая древняя традиция: подбирать по свету брошенных детей. Судили, рядили, спорили и придумали.

Данное учебное пособие предназначено для одиноких людей, которые хотят приобрести себе друга. Идеальным другом является, тот который всегда рядом в нужный момент, с которым всегда можно поделится последними новостями и обсудить насущные проблемы, пока они ещё актуальны. Отсюда следует очевидный вывод. Друг должен быть в твоём собственном мозгу. Целесообразность такого решения очевидна. Такой друг не требует материальных затрат и затрат личного времени.

Фотография. Просто фотография, а сколько за ней проведенных чудесных дней? Сколько зим- лет? Сколько неба в глазах, сколько Солнышка на губах? Сколько крыльев за спиной и дождей под ногами? Сколько поцелуев- улыбок и объятий- слез?..
Больше нет Фотографии. И нет больше слёз, глаз, губ, слов… Больше нет неба, моря... Больше нет воздуха и света… Все кончено и не вернуть того рассвета, краски которого все равно не смогла бы передать эта черно – белая картинка, наполненная кучей бессвязных эмоций и не забываемыми чувствами, которые нельзя ни сжечь, ни разорвать…
Фотография лежит одинокими половинками на полу и молит о пощаде в кричащей тишине серых стен и глазастых черных окон, наполненных пайетками дождевых капель… Она не знает, что через пару дней она снова будет стоять в залитой светом радостной комнате и улыбаться гостям из ярко-красной рамки… ;)

Я жду... Я жду твоего письма...
 Ты уехал, и вместе с тобой оторвалась и исчезла, растворилась в далёкой дымке частичка моей души, которая срослась с душой твоей. И мне одиноко, неуютно и тоскливо... Без тебя, без твоего письма я замерзаю, а израненная душа болит и ноет. Почему-то кажется, что, если ты напишешь мне, вместе с твоим письмом, с нежными ласковыми словами вернется и частичка меня, которую ты увёз с собой. И мне станет намного легче. Я снова увижу красоту вокруг и почувствую вкус жизни. Потому что сейчас без тебя, без долгожданного письма всё это не имеет для меня никакого значения.

- Интересно, попадают ли в ад киты-самоубийцы? – сказал я ее спине, неловко присев на подоконник окна в вечную полночь.

Она обернулась, подошла поближе и ласково провела по моей щеке холодным пальцем.
- У тебя необыкновенно обыкновенное лицо, рыцарь. Партию?
За моим журнальным столиком появилась доска в черно-белую клетку.

- Повторяешься. Я это уже видел. У какого-то продвинутого режиссера, - сказал я, стараясь не смотреть в эти пустые глазницы под низко надвинутым капюшоном. – Ты в них всегда выигрываешь.
- Извини, проклятые архетипы...

В субботу утром я проснулась от попытки ответить на вопрос: «Что появилось раньше: постмодерн или видеоклипы?» )))
Вместо того, чтобы, проснувшись, отправиться делать кофе, билась над раскладкой Неуповской «Закладки». В пересохшем нёбе обрывком фотокарточки солоно и колко шершавился азарт.
Образовалась в голове спасительная связка-объяснение:

Постмодерн – римейк - аллюзии – апелляция к архетипам – трансцендентальность образов.

 Поэтому на такие тексты резонируют и такие сугубые реалисты, как В.В. Вечтомов, и такие нежные редакторы, как Копирка.

Сегодня семейный праздник у нас дома.
После года томительных ожиданий, неустанной борьбы с природой и идиотами, в нашем доме завелась вода.
Это было лихо.
Бригада спецназа водопровода, молниеносным броском захватила «объект», напугала маму, врезала трубы, врезала по стопятьдесят и скрылась в ближайшем овощном, унеся с собой 120 тысяч етих рублей.
Но радость от бризжющей во все стороны воды горячей и холодной не затмить ни какими потерями.
Сегодня у нас праздник,
всю ночь будет гореть окно на кухне, и течь вода
одинокие прохожие будут недоуменно оглядываться
и даже когда во всем городе погаснут все огни, и заснут все его жители – за дверью 31 квартиры чему-то будут радоваться пять человек, с воспаленными глазами.

 Хищник, отказавшийся от охоты, не хищник, он обречен на прозябание. Он полагается на тех, кто его кормит. Когда в нем просыпается охотничий инстинкт, подавленный годами унижений, он уничтожает Зверя изнутри, разрывая его на части. Зверь рвется на волю, скрежещет зубами, предвкушая, вкус свежей крови. Он рушит оковы, сшибает замки и бежит, не зная куда, не в силах разобрать дороги. У него темнеет в глазах от незнакомого чувства, он не видит солнца, он свиреп и страшен. На самом деле, он не умеет охотиться и даже не знает что это такое. Он хочет просто, чтобы его накормили. Но все разбежались и оставили его в безысходном одиночестве, в котором он должен умереть…

 Зима... Я как и многие ждала её ради пары дней нескончаемого праздника. И вот они прошли... Кажется, ничто уже не заставит меня полюбить эту пору. Грязное месиво, скользкие улицы, вечно озлобленная публика, задубевшие на ветру наушники, не желающие покорно укладываться в сумку, обветренные губы, тонкие потоки ледяного воздуха из-под окна, тёплые носки, многочисленные свитера, шапки, шарфы, платочки и много других нелицеприятных подробностей. Даже жаркая ямайская музыка не спасает от морозов.

Унылая зимняя площадь, морозно и ветрено, пусто и безлюдно. Молчишь, нервно сучишь ногами, вчерашним косяком по мозгам, вдыхаешь, впускаешь в себя резковатый дым – это нужно, чертовски нужно, потому что там снова будет она, а видеть ее не хочется, потому что уже черт знает какую неделю еле сдерживаешься, чтобы не развернуться и ударить наотмаш, за все что было и наверное еще будет. Но вместо этого улыбаешься, прижимаешь к себе знакомое худощавое тело, целуешь в весок и убегаешь в соседнюю комнату, зачем? Не важно, главное убежать, от нее, от своих эмоций, от того что можешь не сдержаться на этот раз. И умоляешь внутри: «Отпусти».
- У нас все хорошо? Точно?
- Да, чудо, я обещаю. Спи.