Давно не была в метро... В полном смысле этого слова. Все на машине и на машине или в метро, но на одну станцию только, без толпы и суматохи. А сегодня мне надо было ехать на международный конгресс. Вот и пришлось окунуться в море людского столпотворения, иначе просто-напросто не успела бы!!

Он сидел, уткнувшись в газету, и что-то сосредоточенно там рассматривал. Наверняка опять пытался найти знакомые буквы. Судя по хмурому выражению лица - буквы не находились.
Она крутилась у плиты. Одновременно жарила картошку, крутила фарш и резала овощи. Пожалуй, только женщины умеют это делать действительно одновременно.
- Миш! - Позвала она. - А, Миш!
- Мнэ? - Не отрываясь от газеты, буркнул он.
- Миша! - Повернулась она к нему.
- Согласен. - Так же, не поднимая взгляда, пробормотал он.
- С чем? - Даже удивилась она.
- Со всем, что ты сказала.

Это - ЧЕРНОВИК. Который вполне возможно и не станет нормальным рассказом...

Он с трудом открыл глаза. В комнате было темно... при других обстоятельствах это можно было бы назвать "интимный полумраком", но этому мешала обстановка. Какие-то странные столы были завалены не менее странными предметами, порой самого устрашающего вида. Сам Он сидел на неудобном стуле. Руки и ноги были надежно прикованы и возможно поэтому слегка онемели.

Из темноты вышли две фигуры в темных одеждах. Первая фигура - высокий крепкий мужчина - подошел к одному из столов и деловито принялся перекладывать инструменты. Вторая - женщина среднего роста - подойдя к Нему наклонилась и прошептала: "Ты знаешь кто я?"

Мама, папа и малыш вышли из дому. По утрам это было обычное – прогулка. Если папа был на работе, мама водила малыша на прогулку вместе с бабушкой. Иногда коротали пасмурные утра на улице вдвоем. Сегодня – с папой.
Мальчик ехал расположившись в санях, важно. Когда дорога торчала колдобинами или прерывалась выкопанной канавой, он послушно вставал и давал ручку маме. Шел тихо. Впереди шагал папа и иногда, оглядываясь назад, останавливался. Жена с сыном нагоняли, но вскоре расстояние опять немного прибывало.
Зашли в магазин, взяли молока и хлеба. Пока ходили между полок, сына везли в продуктовой корзине с колесами, и он внимательно оглядывал прилавки. Указывая, пояснял: «Вот это – молоко … А это творог … Здесь – сыр, а вон там – рыбка». Полки с конфетами старались объезжать подальше.

Твои тонкие пальцы нежно ласкают струны гитары. Я молчу и слушаю твой голос. Я смотрю как твои губы целуют каждое слово песни. Я хочу заглянуть в твои глаза, но они закрыты. Ты не смотришь на меня, ты далеко, ты не рядом. Ты с ней, с песней. Ты говорил, что споешь ее для меня. И я тебе поверил. Я согласился ее слушать. Я тоже люблю песни под гитару, очень, очень люблю. Но сейчас ты... ты и она, как любовники. А я сижу и смотрю как ты изменяешь мне с ней. Я понимаю глупо ревновать к песне. Это всего лишь песня, песня и гитара. Видишь, у тебя даже две любовницы. А я спокойно сижу и смотрю, как ты мне изменяешь сразу с двумя. Хотя я тебе не супруг, не любовник, даже не друг - просто знакомый. А я ревную. Я даже не знаю, люблю ли я тебя, но...
Нет! Я больше не могу смотреть на это. Я закрываю глаза и думаю, думаю о том, как твои руки нежно обнимают меня и наши губы сливаются в сладком поцелуе. Мне бы так хотелось, что бы все так и было, но...

Ваня хорошо зарабатывал, но мало…
А Коля плохо, но много…
Коля избивал и убивал людей. И за это ему давали деньги в пачках. Когда ему не отдавали вовремя плотно спрессованные по нескольку десятков штук купюры, за его Плохую работу, он избивал хозяев этих оскудневших рук дающего тоже, и забирал причитающееся. Так он и жил…
Ваня лечил тех, кого избивал или недоубивал Коля. И спасенные им, ему ничего не платили за его Хорошую работу. Они считали, что Ваня отдает им свой долг. Долг был профессиональный. Два раза в месяц Ване в кассе больницы подавали зарплатКу. На это он и жил…
Потом некоторые вылеченные Ваней пытались опять встретиться с Колей и редко после этого возвращались к Ване…

На каменной вазе, в которой летом, обычно растут цветы, а сейчас просто лежали остатки жиденького снега, сидел человек.
Сидел, закинув ногу на ногу, и читал глянцевый журнал.
Внимательно читал, подолгу останавливался на каждой странице, что-то разглядывал.
Человек был одет в черную куртку с капюшоном, поверх нее - грязная телогрейка. Полуоторванный капюшон нахлобучен на лицо. На ногах светлые, далеко не зимние и уже сильно испачканные брюки и старые разодранные башмаки. Рядом с каменной вазой, на которой он удобно примостился, лежал сверток из картонных коробок, аккуратно разобранных и связанных веревочкой.

Хочу к тебе, хочу с тобой! Почему? Потому что ты необычный, ты самый близкий и далёкий! Бывает из тебя исходит столько грубости, что хочется взять и умереть на месте, ты идёшь такой забавный и фыркаешь что-то себе под нос... а я то знаю, что тебя сейчас лучше не трогать... Иду и смеюсь, потому что ты такой смешной, такой, не трогай укушу, а мои поцелуи волшебные и стоит мне только тебя поцеловать как ты таешь, и твоя грубость и злость уходят тенью в землю... сразу становится легче идти! Читается вопрос в глазах, в них ты укоряешь меня за то, что я этого не сделала раньше... Почему я хочу к тебе, потому что, ты даришь мне все самое хорошее, и с тобой мне хочется летать! Я могу тебя пустить туда, что называется душой и не будешь трогать её руками, а просто посмотришь и улыбнешься...

Ты проснулся? Не пугайся меня, не надо... Я совсем не хотел тебя разбудить. Просто я совсем забыл, что меня могут увидеть. Взрослые люди меня не слышат. Я прихожу к ним ночами, я открываю им правду, но увы, - никто меня не слышыт... Но ты еще не сдал «экзамен на человека», и я могу побеседовать с тобой. Ведь ты меня будешь слушать? Что значит «экзамен на человека»? О, мой мальчик. Это правильно, иногда даже хорошо, и во всяком случае необходимо... Но. Став человеком, мы забываем кем мы были. Сейчас ты точно знаешь кто ты.. Даже не так. Нет, совсем не так. Ну поправь, если что.

Я бывший Маг. Маг на пенсии. Парадокс? Ничуть! Но почему-то это словосочетание могут принять только мои коллеги- пенсионеры. Даже те покорители стихий, которые сейчас контролируют свою территорию, и полны энергетической мощи, не верят, что они смогут оказаться когда-нибудь не у дел. Они будут считать это проклятием. Возможно, поначалу это воспринимается именно так. На самом деле, это огромное счастье. Счастье, которое поймет только маг-пенсионер. И совсем не от освобождения от наставников и учителей, учеников и инспекторов, постоянных ночных мучительных лихорадок в борьбе за… Извините, лучше не все сразу, а постепенно.
В чем я вижу потребность, это предупредить будущих профессиональных магов об опасностях, непредвиденных ситуациях, в которые они могут или обязательно попадут.