Константин ехал в автобусе по трассе. Было три часа ночи. Вокруг все спали. Он слушал музыку в наушниках. Снаружи мелькали иногда огни ламп, но разобрать толком было нельзя.

Хаус очень подходил под езду. Как невидимые вешки, расставлял он свои биты за окном. Из–за движения они не казались одинаковыми. Хаус – средство отрыва от души. Действует не на нее, а (опосредованно через эмоции) на подсознание, т.е. инстинкты. Прямая бочка разбивает время как трасса, с ее повторяющимися деревьями, зданиями, столбами. Потому хаус идеален для движения.

Ты знаешь, мне часто не дает покоя высказанная кем-то мысль - мир наш питается нашем же Одиночеством. Ложишься ночью – и не можешь уснуть, и считаешь звезды на потолке, а оно сидит в уголочке и ждет. Мой ночной страж, молчаливый, да хваткий.
Я на него иногда ворчу, мол, пора тебе в другой угол перебираться, мне надоело с тобой. Хочу его обидеть, уязвить, чтобы оно просто пропало…А оно мне говорит, мол, мы с тобой вместе родились…вместе нам дорога, так что молчи.
Ты теперь знаешь, почему я молчала, когда мы были вместе в заснеженном нежностью феврале. Этот февраль белым пятном въелся в мою память. Мы слушали друг друга ночами, днями изливаясь в смс, вечером хватаясь за руки.

... Боль жила во мне. Жила, несмотря ни на что. Иногда казалось, будто она способна взять надо мной контроль, но я не сдавалась. Я шла вперед, шаг за шагом, шаг за шагом. Кровавая пелена застилала глаза, ноги наливались свинцом, но ничто не могло остановить меня. Мне необходимо было дойти. В колове бил колокол, колебания воздуха разрывали череп на куски, гул оглушал. Холодный ветер не приносил облегчения, а лишь пытался остановаить меня. Я должна дойти! Должна!!! Дзинь! С пальцев правой руки сорвалась и упала на стеклянный пол капля крови, моей крови. Правая половина моего тела была куском мяса, не более того. Боль, гудящая, звенящая, давящяя... Звон, нарастающий, ломающий...

Холодный зимний вечер. Слякоть и грязь на улице. Серые панельные дома. Да уж, не согревает такая картина. И кажется, что эти куски бетона – безжизненные клетки. Но яркими огнями горят их глаза…
В них есть жизнь! Они не пустые глыбы. Вон там семья собирается за столом, им весело и радостно. А эти двое, похоже, решили устроить ужин при свечах – романтика... А в темноте этого окна одиноко сидит девушка и плачет. Кто знает, о чем – да всякое в жизни бывает.
И получается, что и у безжизненных каменных клеток есть души. А некоторые люди настолько погрязли в своих желаниях и страстях, что их глаза пусты. Безграничная пустота…
Неужели люди становятся бездушнее камня?..

Солнце. Смотри, смотри в небо – оно всего лишь нарисованное. Помнишь, ребенком ты водил кисточкой по бумаге? Рисунок состарился вместе с тобой, краска чешуйками больных золотых рыбок отваливается и падает с неба. Желтым радиоактивным снегом.
А может быть – яичный желток. Из яйца химией напичканной курицы, которую вчера гуманно умертвили неким газом. Может, она у тебя сегодня на обед. Кто-то размазал его грязными пальцами по белесому небу.
Солнце. Для меня – всего лишь медная монетка, оно никогда не было ничем большим, разве что «слепым пятном» на синей занавеске.
Но ты… ты видел его и другим. Теплым. Может, согревающим.
Но – не здесь. Не в этой унылой каше.

Я слышал, как течет кровь. Волосатые стены сдавливали уши, но я все же слышал ее теплое течение на дно канализации, на то самое дно, где начинается жизнь. Настоящая жизнь. Мне уже не надо было думать о смерти. Достаточно того, что смерть думала обо мне. Лампа (щелочка в рай) висела под потолком, забрызганным слюной и мразью. Подпрыгнул и схватился за лампочку руками. Пузыри на руках появлялись, росли и лопались. Закинул ногу на потолок. Сначала правую, а потом и левую ногу я засунул в рай. Рывок - и я весь оказался в раю. Шрам под названием "лампа" зарос. Я находился в месте Ад под названием "Рай"

Я почти умерла. Существует только моё тело. Душа и разум отданы ему. Я не могу думать, не могу жить, не могу веселиться, не могу н-и-ч-е-г-о! Он всё забрал… или я сама ему отдала, но под его чутким руководством? А он взял, это никому не лишнее, взял и положил в какой-то ящик, который уже давно никто не открывает. О котором уже, наверное, и сам забыл. А я там… я вся! А у него другая жизнь, в которой, видимо, мне места нет. Но меня, полуживую радует то, что жизни наши иногда пересекаются: не долго, не близко, но мы рядом. И с каждой встречей забирает он оставшиеся у меня силы. Но ведь можно бороться, можно сказать «нет», можно перестать отдавать ему себя. Но я не могу, или не хочу. Наверное, второе. Где-то глубоко, в моих глупых детско-наивных мечтах я чего-то жду. Ведь не просто так он, должно быть, хранит мою любовь, пусть где-то в забытом ящике, но она есть. Она, пусть даже в его чужой, другой, не моей жизни, рядом с ним. И я, понимая, что мечты мои глупы, все же надеюсь, что стану частью, неотъемлемой частью его жизни.

Осень ушла, листья улетели, трава зеленеет, снег идет...
Смотрю... Волосы раздувает... Наши заявления дошли до абсурда.
Наверно я не поняла где был ты...В каком месте я потеряла тебя...себя...
Не помог. Но возможно пытался, не получилось...
Хорошо? А может все до отвращения плохо?

Я сидела в полупустой ванне и слушала, как в кране заканчивается вода. И я думала, что мне все равно. И пусть волосы останутся грязными. И пусть кофе горький и его слишком много. Пусть чашка так неровно стоит на полке с шампунями. И зубная паста размазана по раковине. И почему – то мои рассуждения о несовершенстве окружающей меня обстановки и мое безразличие к этому перерезала четкая и яркая мысль о том, что я полюбила тебя. Вот так просто. Захотелось, чтобы твоя фамилия стала моей. Чтобы ты позвонил мне и рассказал о том, что социология никак не учится. Пришел в гости и захотел выпить со мной кофе. И тогда бы кофе не показался мне таким горьким, и пришлось бы несколько раз ставить чайник. И тогда бы мне было действительно наплевать на несовершенство окружающей меня обстановки.

Дождь. Сырость пробирает насквозь мое тело. Я иду по улице и слушаю тишину, которую нарушает лишь беспорядочный шепот, безумный шум дождя. Капли, падая, поют мне леденящие душу песни, в них слышится отчаяние, печаль, восторг, тоска, надежда и пугающее уныние, безнадежность. О чем ты хочешь поведать мне, дождь? Что я должна услышать в твоих стонах? Что таится в завываниях твоего друга – ветра? Чьи то мольбы? Отголоски чьих-то страданий? Я знаю, все они находят приют в твоих серых объятиях. И так томятся они вечно. Ты не отпускаешь их. Лишь только бродишь по миру и ищешь родственную душу, которая поймет и успокоит томление вечности.