Господа, вы никогда не задумывались над тем, что в жизни бывают моменты, кардинально меняющие наше представление об окружающем мире. Это могут быть очень грустные, даже печальные события. Могут быть любовные переживания. Но иногда случаются мелочи из разряда курьёзных или просто смешных. Они потом часто вспоминаются при оценке собственных поступков, когда задумываешься, почему так, а не иначе, ты поступил в определенной ситуации.
У меня тоже были такие случаи. Один из них, мне припомнили коллеги из Петрозаводска к самому Новому Году. И я поймал себя на мысли, что возможно, это и стало толчком к началу изучения литературы как таковой и русской литературы в частности. Тем более, что ни капли не жалею о общении на сайте Проза.ру, дающем множество новой информации.

Мозаика лежит на столе. Ее собирали в четыре руки.
Две нежные ручки, унизанные колечками и браслетиками, брали детальку и замирали в нерешительности. В это время девичьи глазки сосредоточенно осматривали панораму. И вот – найдена подходящая пустота и заполнена нужным кусочком картона.
В это время две довольно неуклюжих ручищи хватали первый попавшийся кусочек и тыкали его куда попало. Глаза молодого человека были сосредоточены не на столе и не на мозаике.

День Рождения
…в Бродском – пишу каждое Рождество – что-то кокетливое (Я и Христос), а если – на Успение напишется? Всё-таки – личная дата – свой путь – это своё – тебя – меня –рождение. За это отвечаешь сполна.
Вообще: Бродский – и значит, не будет толку// от веры в себя да в Бога//и зна-чит, останется только//религия и дорога;
Визбор: Ты верь в дорогу (что-то там ещё – и про «старина, ей-Богу»)
Это ведь всё – 60-ые, с разницей в метафизике – в одном случае – технарям – дорога; гуманитариям – добавка, впрыскивание «религии», но без личной встречи с Богом, без узнавания Его в лицо. И трагедия, и вина, и (возможно?) спасение от не-знания (о. А. Ельчанинов).

Как прекрасно иметь жизненные привычки. По вторникам, четвергам, субботам я выхожу в киоск напротив – за «НГ», и чувствую себя в полном смысле слова семьянином. Связь с миром – прочность связи – повторяемость – это и есть семейственность. Семья с миром, с ближним семья как «плоть едина» (здесь что-то от о. Булгакова) – но не София, а именно – семья (но и не Розанов: Ветхий Завет – де-калог – каркас семейственности, но плоть едина – уже из Нового: – соборность-уже-как-семья; – семья-чтобы-стать-соборной)

Сигареты – худшее изобретение человечества, которое делает лучше самую трудную минуту. Когда стоишь на балконе и глаза полны слез, стоит только чиркнуть зажигалкой, привести в действие нехитрый механизм из кремня, пружинки и чего-то еще, сделать пару затяжек, сморгнуть продукт маленьких железок в уголках глаз, и вот – ты уже чувствуешь себя немного лучше. Выпускаешь струйку сизого дыма через ноздрей, прямо в ночь, мерцающую огнями и, как ни странно, уходишь с балкона, не приведя в действие свой план.

Прививка Ницше была необходима в ХIХ – как от оспы. Мир отказался. В ХХ – заболел.

Когда Ницше пишет в «Человеческом, слишком…» о святых, он сам не чувствует, как всё описывает в одной системе координат, где он сам и есть – единица измерения, и точка отсчёта. А если бы за единицу – кого-либо из святых? Но это уже подвиг жизни, а не умозрения только.

Вспомнил удивительную девушку – в Донском – тихая, как бы испуганная, растерянная, смиренная, даже движения – плавнонезаконченные: не испугать бы кого, не выделиться. Чуть оттопыренные детские губы – тишина.
И – во время Крестного хода – вдруг рядом – у меня гаснет свечечка – зажигаю от её огонька, Спаси Боже! добрая душа – и то-оненько вдруг – мелодично – во славу Божью – и больше ни слова – а так легко, светло.
На службе часто – ощущение от неё – от места, где она – по центру или бли-же к – Донской Божьей Матери – тишины: звучащей тишины – ухожу в правый предел – весь храм за спиной – так лучше, не отвлекаться – перед глазами – могила: капитан Мусiн-Пушкин

Екатерина Максимова – смотрел передачу о ней: как божественна, легка и одновременно наполнена внутренним светом. Подумал, что она одухотворённей Плисецкой – и проще, и сложнее одновременно, а главное, естественней, и что именно она продолжает Уланову.
Нуреев и Плисецкая – изломанные гении, мне ближе Чебукиани, Лиепа, Максимова, отчасти Барышников.
Нуреев слишком больной, слишком sophisticated and intricate. Плисецкая – вся в придыхании, а Максимова – на выдохе.

Телевизор – возвращение в детство: возможность видеть во плоти воображаемое. Но – детство есть активное воображение, когда мир не даётся, но берётся ребёнком и преобразовывается в свой мир; через телевизор же мир диктует себя сам и зритель становится как бы ребёнком без детского воображения.

Уже неделю пью и грешу в помыслах, но лишь Божьей милостью грехи мои мысленные не превращаются в реальность.
Нет в душе ни одного звука или ноты: мне нечего сказать. То, что случилось в Беслане, есть вызов самому Богу, и ответить должен Он. И фальшью звучат слова о том, что он все уже сказал. Только духовно сытый человек может так думать. Он обязан говорить сегодня и для нас, если Он действительно Спаситель, а не Педагог лишь, как там у Йеротича. Вообще, слишком сладко, друзья, слишком сладко, ко-гда двухлетний ребенок ощущает в своем тельце пули, разрывающие его неоформ-ленные органы. И мне не хочется верить в сказки о добром Боге. Слишком много зла и нечеловеческого, чтобы говорить о божественном.
Сытый Спиваков… А как хорошо исполнителю, покрылся потом, отрепетировал и в дорогу – чужую кровь и боль исполнять. Сыграть ноту может профессио-нал, а вот написать?