Выпорхнули из няши на лёд и поскользили по белому бескрайнему полю. Накатанные колеи то соединялись, превращаясь в торную дорогу, то разбегались в разные стороны, «эх, зайцы, – попробуй, догони», попробуй, догадайся куда нам.
Друг спросил: «Куда мы?» и услышал молчание…
Да в переплетении следов, дорог и дорожек, без ориентиров и берегов, трудно понять куда. Легче спросить: «Где мы?»
Следуя интуиции и встроенному в голове компасу, несёмся, глаза глядят.
Глядят, туда, где в темноте, за бегущими километрами, ждут нас прекрасные пирамида – огромные торосы.

«Не везёт!» - часто думаем мы и нередко слышим подобное от других. Так что же на самом деле стоит за этим «не везёт»? Каждый человек изо дня в день сталкивается с так называемым везением или невезением, причём практически каждый уверен, что причина тому либо благотворительная деятельность ангела хранителя, либо злые происки дьявола! Правы ли мы, полагая, что всё происходящее с нами – результат предписанного кем-то ранее сценария, а не наши собственные победы и поражения? Лично я верю в судьбу и не отрицаю незримого присутствия заранее определённого набора событий, предназначенных для каждого из нас, но ведь человек как бы то ни было проходит свой путь сам и каждую минуту вынужден делать выбор, от которого порой зависит очень многое…

По стене застекленной терраски, цепляясь за переплеты больших окон, вьюнки ползут на крышу. Июнь, и вьюнки напоминают цветочные гирлянды - так густо плети усыпаны большими бело-розовыми граммофонами. И вся эта красота жужжит, заглушая гудение пролегающей рядом высоковольтки, потому что почти в каждом граммофончике кто-то есть: пчела, оса или шмель.
Особенно его привлекают шмели: большие, меховые, неуклюжие... Так хочется подержать одного в руке, погладить мохнатую спинку. Но он помнит, как больно вонзается в ладонь шмелиное жало.

Когда-то наши предки жили в горах, скакали на вороных конях по бескрайней степи, когда-то они были свободными. Когда- то они гадали на кофейной гуще и видели будущее так же ясно, как мы видим текст в экранах мобильного телефона. В наше время будущее уже не видно: кофе в приличных местах подают без осадка, и мы бездумно пьём его, не подозревая о тайнах, которые он хранит. Когда-то наши предки плохо умели читать. Они вообще плохо умели говорить, но если произносили что-то, то эти фразы оставались в веках: sic transit gloria mundi, - говорили они, и 20 с лишком веков никто не сказал лучше.

Нестерпимый белый свет режет глаза. Хочется зажмуриться или отвести взгляд. Наверное, такие же лампы висят в морге, и мёртвым так же противно, как и мне. Они уже ничего не скажут, их рассказ прочитан. Ну а мой только начинается.
 Эскалатор медленно, как сгущенное молоко, течёт вниз. Невидимая рука сжимает желудок, тянет его к грешной земле. Отпускает. Снова схватывает. Моя грудь и горло изгибаются в судорогах. С трудом сдерживаюсь. Перед глазами всё плывёт, в ушах стоит омерзительный хохот. Он всё время там, я трясу головой, набираю полные лёгкие, но он не оставляет меня. Хочется быстрее вниз, но время никуда не спешит, ему видимо значительно лучше, чем мне.

Ночь чёрной кошкой опустилась на его город. Спрыгнула на чуть прогретую солнцем крышу, слетела по водосточной трубе на соседний балкон, а оттуда перемахнула на его подоконник, где вальяжно разлеглась, греясь в лучах заходящего солнца. Она лениво лежала, приглаживала шёрстку на своей мордочке, потом потянулась за красивым красным клубком, покатала его лапкой и вскоре отбросила в сторону. Пришла темнота.
Он сидел в своей комнате на старом крутящемся стуле за столом и вертел в пальцах ручку. Казалось, что взгляд его был прикован к фотографиям людей, что он внимательно изучает их лица, силясь что-нибудь прочитать. Но это было не совсем так. Он действительно смотрел, но не видел. Его мысли были далеко.

Январь. Десятое число. Предчувствие вечера и ожидание ночи витает в оттепелевом воздухе. По пятнистому снежно-асфальтовому бульвару идет, возвращается, спешит, опаздывает, прогуливается и просто бродит городское население. Ты – из тех, кто просто бродит. В твоем кармане притаился маленький замерзший плеер и гонит в наушники свою любовь и музыку doom-metal. Твой взгляд скользит по лицам прохожих, ты задерживаешь его на симпатичных, приветливо киваешь незнакомым, задумчиво улыбаешься грустным и весело подмигиваешь надменным. Ты никуда не спешишь, тебя никто не ждет сегодня, но, может быть, именно поэтому ты к кому-нибудь зайдешь попозже. А может, и не зайдешь – ведь тебя не ждут, и ты будешь бродить по вечернему городу, а потом – по ночному, и о чем-то думать. Или мечтать. Или вспоминать.

 Он появился в поле ее обозрения чуть более полугода назад. Впрочем, даже тогда она продолжала НЕ догадываться о его существовании. Несколько раз они случайно столкнулись лицом к лицу в коридоре. Она не придала этому ровным счетом никакого значения и продолжала заниматься своим интеллектуальным совершенствованием. Краем уха слышала активные обсуждения своими коллегами женского пола некоего новоявленного Х. Поскольку всякого рода сплетни она презирала, показательно отворачивалась и уходила, когда разговор приобретал такой оттенок. Через некоторое время он начал активно принимать участие в общественной жизни. И вот, по прошествии полугода она, наконец, сопоставила факты и пришла к выводу, что тот Х, обсуждаемый коллегами и есть он. Впрочем, ничего более в мыслях она не имела.

Тссс...
Спокойно..
Тогда я говорил тебе те же слова.И тебе это нравилось,тебя это успокаивало.Ты была прекрасна.
 Твое милое личико,усыпанное веснушками...Твои пухлые губки,которые придавали тебе такую кукольность.. Я до сих пор помню тот день.С утра,я как обычно нагрел себе чаю,ложку,совсем немного,валиума.Так,для настроения. Я понимал, что нужно двигаться,двигаться! На месте сидеть нельзя, и ты должна была двигаться со мной!Moving here! Сейчас вспомню..ах,да..Потом пришел Леха,принес что-то новое,говорит, только из Лондона,какие то местные мажоры продали,у них этого дерьма навалом.
 Ну не мог же я отказать старому,проверенному другу. вообщем. заглотнули что-то, не помню названия,но стонизировало резко. Тут я и решил. что ты мне нужна именно в этот момент! Ты должна это попробовать!

Он пришел к ней из тьмы и снега, распахнул дверь, и тьма, и снег, и ветер ворвались в ее комнату, и свеча в синем полупрозрачном подсвечнике погасла.
Она писала что-то у стола, изредка поднимая голову и глядя на елку в мерцающих бликах, а бумага, на которой она писала черными чернилами, в желтом свете казалась пергаментом.
Он пришел к ней из тьмы и снега, сел к столу, размотал длинный белый шарф и сказал:
– Налейте мне вина, если вас не затруднит.
– Вина нет.
Его огромная, изуродованная игрой света тень легла на ковер, висящий на стене.
– Ваша фигура бросает тень, и мне неудобно писать.