День клонился к вечеру... Она устало брела по улице, где тишина была какой то необычной..вечер плавно превращался в ночь... праздник закончился...хотя наверное только у нее в душе... Остальной мир продолжал встречать Новый год...Она уже немного стала замерзать...Холод пробирался под шубу и в рукава... Она поежилась...Вот и ее дом...почему то не хотелось идти домой...в тепло и уют.. почему то было даже больно думать о том чтобы зайти в эту квартиру, где несколько часов назад...он сказал ей что у него есть другая...Она вспоминала то как он пришел, как снимал пальто, целовал ее в коридоре...подарил подарок и как то уже по чужому смотрел в сторону...но как то по родному еще пах...Что то шевельнулось в душе... но она прогнала сомнения прочь...

Тут надысь волею судеб пришлось поучаствовать в организации нового года правящей партии «Единая Россия». Ну, это, я вам скажу – укатайка! Кроме как «тупо жрать и толкаться» мы ничего не умеем. Вот «Песняров» только жалко: даже не покормили и за стол не посадили. В результате этого родилась следующая рефлексия.

Снег мягко струился на землю…окутывал все что попадалось у него на пути… небо смотрело в даль глазами звездами…разыскивая две пары глаз потерявших друг друга…
Уже которую ночь небо бродило среди заснеженных полей…усталых городов…грязи дорог…
Внезапно…одно из окон притянуло к себе… и приглядевшись, небо увидело пару глаз…наполненных тоской и прозрачных от стоявших в них слез…Взвился вверх столб снежинок пораженных глубиной чувств в этих глазах…заметался снег по улицам в поисках тех глаз о которых думали прозрачные глаза…Метель нарастала…к желанию неба найти эти глаза присоединилось желание снега… и ночь стала наполняться разбушевавшейся непогодой… Так и металась метель от окна к окну…от улицы к улице.. от города к городу…. А небо светило звездами помогаю ей искать…
 И вдруг снежинки начали таить, прикоснувшись к чему то очень горячему…

Какая то тишина...вкус непонятный во рту...нет.. это просто пересохшие губы...хочется пить…запах стерильности и чего-то очень далекого...чего-то из-под сознания... такого знакомого и в то же время давно-давно забытого.. так и не понятого...
Сквозь закрытые веки ощущается свет пробивающийся, скорее всего из окна где-то слева... В голове определенно должны быть мысли... их, почему-то нет... хотя есть... кажется должна быть... но почему-то она все время ускользает, когда стараешься ухватить ее ... и вот сейчас она крутится вокруг голубой дымкой... Надо открыть глаза... тогда определенно мысль станет более явной...страшно, но надо...Взмах ресниц...яркий свет заставляет снова зажмурить их...затем снова открыть...Белые стены...потолок окрашенный маслянной краской...незнакомая комната... но кажется уже виденная вчера... какой то шум за дверью... В тишину врываются непонятные звуки... звуки незнакомые... но почему-то притягивающие и зовущие... дверь распахивается.. появляется женщина в белом, несущая, что то на руках...

Жила на свете девочка и звали ее Анька. Жила одна в высотном здании на последнем этаже с видом на прекрасный пустырь где ходют разные люди и струится влагой травушка а птички с высоты деревьевой кроны пикируют над распластавшимся от удара тяжелого предмета человеком: в его глазах утробная боль и мнимая просьба о сострадании но маленькие птички не ручные и желать не хотют о мнимости и прочей великомудройшелухе. Анька с высоты облачного полета держит маленький разноцветный с фотокамерой и переливной атрибутикой мобильный телефон и смеется дико так по-христиански. За ужином перед новогодней ноченькой она перекусила остатками чего-то но промолчала и соседи сжалились и впустили девочку в свой общественный уклад предоставив место для бытия-жития. Радости маленькой Аньки с любимым мобильным телефоном небыло предела. Она прыгала плакала и смеялась над засыпающими соседями а ведь новый год на дворе вот олухи мещанские.

Мама, я тебя очень люблю, но моя любовь спрятана глубоко-глубоко во мне. Да плюс еще покрыта пылью рутины и повседневных хлопот. Сама не знаю почему грублю тебе. Глупая еще. Но, когда вижу твои слёзы, то понимаю, что это самое больное на свете… когда плачут глаза, которые ты любишь и которые тебя любят, и ты виновата в этом… понимаешь, что все остальное абсолютно пустое и никто и ничто не стоит этих слез.

Прости меня, мама, за всё. Я, правда, не со зла, просто накипает за день, просто мне тоже бывает тяжело. Я тебя очень люблю, но все равно не осознаю этого до конца. Когда-то я осознаю это в полной мере, но будет уже поздно…

Я закрываю глаза и открываю их снова. Нет, не повезло. Это не сон. Я действительно сижу на истории, кутаясь в простор и уют шерстяного джемпера. За окном ещё не рассвело, соседка по парте что-то стоически строчит в такт словам И.Н. ручка уже давно вывалилась из моих окоченелых пальцев и укатилась в неизвестность. Нескончаемый поток виртуальных кадетов и меньшевиков проходит мимо и растворяется в зелени стоящего в огромной кадке лимонного дерева. Оно беспомощно опустило листья, не зная, что же ему поделать с российскими морозами, и готово капитулировать. Два любителя автомобилей у окна листают свежекупленный журнал с блестящими, ароматными картинками и бубнят на весь класс о достоинствах и недостатках недосягаемых для простых смертных новеньких моделей «BMW» и «Saab». Каждый занимается своим делом, и всем наплевать на кадетов меньшевиков. Я смотрю то налево, то направо, но взгляд замерзает в колючем воздухе и останавливается.

Я вышел из леса на большую поляну. Стоял душный, жаркий день. Лето. Изрядно страдая от гнуса, я все же предпочел присесть на опушке, в тени. И тут мой взгляд ненароком зацепился на что-то необычное. Приглядевшись, я обнаружил, что это была огромная береза, стоящая на противоположной стороне поляны. Она была вся в желтом. И то, что вокруг нее росли другие березы, богато украшенные по сезону зеленой листвой, делало ее резко инородным в этом пейзаже.

Однако это было красиво - пронзительно желтое пятно среди буйства зеленых и синих красок лета. Отвести глаза было невозможно, куда ни смотри, край глаза все равно выискивал этот бело-желтый лоскут.

Ну вот, опять! Засохшие бутерброды с красной икрой, вытащенные из холодильника, оливье, грязные бокалы с остатками шампанского и орущий кот. Черт! Голова болит, пить до жути хочется!
«Не хочу убирать!»
Сажусь на диван, беру в руки пульт и смотрю телевизор. Показывают старые комедии, которые вся страна уже по сотни раз видела!
«А ну его!» - сбрасываю телевизор со столика, он разбивается в дребезги, а я улыбаюсь! Подхожу к грязным стаканам, беру один и бью его изо всех сил об пол! Осколки. Один попадает мне в ногу и течет кровь. Тонкая струя густой темной крови! Мне плевать! Я смеюсь и сбрасываю на пол в се стаканы, бокалы, тарелки! Осколки, осколки, осколки!
 Ноги все в крови! Становлюсь на колени, прямо на битое стекло, и беру в руку большой кусок стекла. Синее. Бывший бокал. Направляюсь в ванну.

ОН заглядывался на НЕЕ с 1-го класса. ОНА заметила его в 11-ом.
В 17 лет у НЕЕ появилось колечко в пупке и сигареты в сумочке, у НЕГО – колечко в ухе и стихи в блокноте.
В 18 Он «заболел» самолетами , ночами ему снились облака и голубое небо, а ОНА заболела сифилисом, ей снилась вода перемешанная с липкой глиной…
Когда он вернулся из армии, от НЕЕ пахло «Шанелью» , а от НЕГО еще долго солдатской шинелью.
ОН дарил ей цветы , а ОНА дарила себя его друзьям.
ОН называл ее красавицей , а ОНА его судовищем.
Когда жизнь в ЕЕ понимании превратилась в прозу, она вышла за него замуж, превратив ЕГО жизнь в драму.
Впрочем ОН всегда считал что в жизни как в сказке – нет ничего невозможного! А ОНА считала невозможным его.