Сначала он шёл один. Просто один, совсем один.
Но он шёл так целеустремлённо, что к нему стали подходить люди. Присоединялись и шли за ним.
Во взгляде его была уверенность. В шагах – твёрдость и непоколебимость. А на голове – чёрная шляпа.
Люди не спрашивали, куда он идёт и зачем. И что будет потом, когда они придут. Почему-то само собой разумелось, что они обязательно придут ТУДА, и что ТАМ они обретут СЧАСТЬЕ. Их стало тысячи, затем миллионы. И все они шли за Чёрной Шляпой.
Но шли они так долго, так трудно, что стали спрашивать Его, сначала робко, потом уверенно, а потом начали требовать: «Скажи, Чёрная Шляпа, куда ты ведёшь нас, и когда мы придём?»
И тут вдруг Он как будто очнулся. А после этого вдруг испугался. Он замялся, затрясся, побледнел. Снял с головы своей шляпу. Достал из кармана пистолет и застрелился.

Когда? – спросила она, ехидно улыбаясь, но, на всякий случай, отодвигаясь подальше и кладя под руку нож. 

Это будет неожиданно, но неотвратимо…- зловеще прошептал он, мерзко ухмыляясь и стряхивая чьи-то глазные яблоки, прилипшие к его огромному боевому топору (сила удара двух рук – 150, прочность – забодаешся ломать, дополнительно поражает врага ядом, огнем и холодом).

Она, красивая, непорочная, только с виду, стояла около машины. Тушь растеклась по щекам, поправляет. Вечер, тучи смеются над ней, она серьезно ухмыляется в ответ, тряся рыжими, кучерявыми волосами. Расстегивая куртку, она выставляет ветру свои прелести, из маленького топика все равно все видно. Стояла она в вольной позе, в мини-юбке и в колготках в сеточку. Милиционер берет её за руку, пытаясь усадить в машину, чтобы отвести в участок. Она вырывается, заигрывая. Он не поддается, много таких ловил, но она была ослепительно хороша. Поняв, что мент не отстанет, она неожиданно больно ударила коленом ему в пах. Милиционер так и скривился от боли. Еще бы, такой женщине не знать, где у него слабое место! Она, взяв сумочку, цокая шпильками, побежала прочь.

Бывают ночи, которые засыпают снегом утра, усыпляют их, обволакивая синевато-белесой бледностью поджарый блуд. Утро – главная проблема ночи. До 6-и я ловлю себя в мелькающих окнах чужих историй. Я мерещусь себе же, почти в бреду, но еще не. Мерцаю. А потом – меркну.
Я знаю: кроме меня – никого. У Тебя и быть не может никого, кроме меня, несмотря на. Иногда я слышу Твое искрящееся игристыми: «люблю тебя». Люблю – и тыл. И мы с Тобой – на Ты тычемся в губы друг другу. Я таю и ничего больше не таю. Under «люблю тебя» боюсь представить, поэтому разрисовываю только апогей, а не неуемную пустоту after в продымленных авто. Я уполномочена рисовать то, что хочу.

Иван-дурак жених был завидный. Имел и избушку и ведра самоходные и сани самоездные и Конька-горбунька. Даже средний брат у него был и так и сяк, а старший вообще был умница и мельницу устроил с приводом от солнечных батарей. Потому не было Ивану-дураку на селе от девок отбою. Но он себя соблюдал, женихался только с Василисой-прекрасной и было у них уже слажено – как овес уберут, так всем мирком и за свадебку, чтоб мед и пиво по усам текли, а за овином фейерверки в ночное небо взлетали.
Овес уже колосился, когда к Василисе приехала Марфа-посадница на помочь – ну там простыней беленых в приданое нашить, плюшек сдобных к столу свадебному напечь, да и вообще. Долго ли, коротко ли шили они всякую хурду-мурду в приданое, да в сундуки кованые складывали, но кончились у них нитки. А без ниток бяда.

Женщине, которую люблю, не надо
Умываться святой водой, прежде чем лечь в кровать,
«Но у нее так много недостатков», говорит моя мать.
«Слишком худа», отец говорит,
Но как естественна, как хлеба кусок и земли гранит.

Моя любовь, это любовь накануне войны
Что бы знали вы...
Женщине, которую люблю, не надо
Каждую ночь гадать на ромашке...

Целых полгода я была вынуждена провести во Франции, и пусть с этой страной у меня связаны только приятные воспоминания, я скучала по Родине. Прежде всего, это отражалось в пище. Не спорю, французы гурманы и помешаны на здоровой еде, но уже через месяц мне стали противны их салатики и всякие улиточки с мидиями, которых подавали на презентациях, ведь именно поэтому и приехала в Париж – для обнародования нового товара, производящего компанией, где я работаю.

Не буду врать, что села писать по собственной воле... Просто уже даже оправданий не осталось... Стоит над душой, что надо, надо, надо...

забытый звук. поэт. всегда ниоткуда -как все чудеса. и как все сказки - творение.
любое творение равно цивилизации. ни одна цивилизация не способна дать объяснение. необыкновенное чудо.

что люди всегда делают с чудесами?
организуют из них музей.

потому что непереносимо жить рядом и жить ТАК.

только как это должно быть волшебно!
непередаваемое и непереносимое и неопределенное ни кем до... - оживить словом, одним тире - пробелом.

Никогда, слышите, никогда не обижайте людей. Особенно тех, которые вас любят.
Уходя, выключайте свет, мойте руки перед едой, спите ночью, ешьте от голода, целуйте по любви и никогда, никогда не обижайте любимых. Не дарите пустых обещаний, лучше уж вообще ничего не обещайте…
Не могу больше.
Скрючилась до размеров крошечного клубка, дрожу, плачу, носом швыркаю… больно так, будто убить хотели, руки-ноги оторвали и жить оставили…